Я уже переоделась в сухое, а лекарь так и не объявился, а из комнаты для больных донеслись чьи-то стоны и тихий голос Аришши. Закончив переодевание, я поспешила на шум и не сразу узнала того, кто лежит на кровати, возле которой суетилась девушка.
– Сола, побудь, пожалуйста, с Ишассой. Она… с ней… плохо. Ей нужно менять компрессы и губы смазывать мокрой губкой. Ты же помнишь… тебе тоже так делали, когда ты болела.
– А господин Крытис где?
– Лекаря нет, его вызвали по поводу кристалла, – плечи девушки печально поникли. – Я бы сама с ней побыла, но сейчас я – самая старшая в приюте. Господин Флос уехал. Потому и не могу посидеть с Шассой. Да ничего и не сделаешь без лекаря. Она в беспамятстве, вся горит. Девочке нужно только продержаться до прихода господина Крытиса. Побудешь с ней?
Я нерешительно кивнула головой. Побуду, коли нужно. Только… Опасливо покосилась на больную.
– Ты, главное, просто побудь с ней. А если Сияющие… то… – Аришша всхлипнула, прикрыв ладонью глаза.
– Ришша, я побуду с Шаской. Не плачь.
Девушка ласково погладила меня по отросшим волосам:
– Как ты меня назвала? Ришша? Меня так когда-то мой... друг называл.
– А кто твой друг? И где он?
– Он... неважно. Он уже не друг.
– Мальчишка? Ну да, они такие. Сегодня играют, когда им разбойников не хватает, а как заболеешь – чего с тобой дружить, слабачка!
Ну, вот! Наконец-то Аришшия чуть улыбнулась и на мгновение прижала меня к себе:
– О, да! Мальчишки очень коварные и слабачек точно не любят!
Аришша ушла, а я осталась наедине с больной.
Вот те раз! Шаску-то, оказывается, Ишассой зовут. Впрочем, и меня Аришша иногда величает Сольеной.
Я поменяла компресс на Шаскином лбу, удивляясь, как быстро высохла тряпка. А заодно разглядывала свою обидчицу, гадая о причинах столь тяжёлой и внезапной её болезни. Неужто и вправду от меня заразилась?
На первый взгляд всё у Шаски было нормально. Утром-то, когда нарочно толкнула меня плечом в коридоре, она вполне себе здоровая была, а сейчас почему-то пластом лежит. Что ж могло с ней случиться за полдня?
Сейчас же… Лицо, разве что, бледнее обычного. Меж бровей залегла тонкая складка, выказывая, как Шаске больно. И на мою болезнь от неведомого зла совсем непохоже.
Так с чего ей так плохо-то? Аж до беспамятства и горячки? И запах от девчонки шёл почему-то нехороший. Тяжкий. Странно. Лицо целое, а запах кровавый, как от кухонной доски, на которой мясо разделывали и не вымыли.
Сильно пахнет! И противно…
Морщась, но подчиняясь любопытству, я потянула простынь, что укрывала больную по самую шею. И тут же пожалела о несвоевременном своём любопытстве. Открывшееся зрелище пугало.
Как? Как такое могло случиться с человеком?
Вся одежда Шаски была разодрана чуть не в лоскуты и заскорузла от крови. Руки были в синяках и в рваных ранах. Пальцы… на одном, кажется, ноготь был полностью сорван. Да и тело, что просвечивало в прорехах, было сплошь покрыто почти чёрными кровоподтёками. А ноги… сплошь заляпаны подсохшей и свежей кровью. И кровь ещё откуда-то просачивалась. Кажется, из низа живота.
Как же она живот повредила? Сама себе что ли?.. Не-ет. Такое только кто-то другой сотворить может.
Тут же забылось, что Шаска – моя самая злостная обидчица. Какой бы врединой ни была девчонка, она не заслужила такого издевательства. А уж все её измывательства надо мной ни в какое сравнение не шли с тем, что ей самой довелось испытать.
Конечно, я совсем не разбиралась в ле́карстве, но каким-то наитием поняла, что жива Шаска пока только чудом. И что это чудо долго не продержится, недолго девчонке жить осталось. Если сию минуту господин Крытис не появится, то Шаска его точно в живом виде не дождётся.
Я даже в волнении подбежала к окну, выглядывая лекаря.
Из окна открывался вид на весенний сад. Всё-таки в хорошем месте располагался лечебный флигель. От основного здания достаточно далеко, чтобы любопытные малыши не докучали под окнами. И зелень вокруг. Тишина и спокойствие – самое то, чтобы больные выздоравливали побыстрее. А наш Крытис всё-таки хорошо лечил. Больных в приюте было мало. Разве что, я чаще всех бывала его пациенткой.
Только сейчас тишина не успокаивала. Ведь помрёт же Шаска, если ей прямо сейчас никто не поможет! И как назло. Никого! Никто не торопится на помощь… Да и что этот кто-то сделает без лекарских умений?
Я, жалея Шаску, коснулась её руки, от всей души пожелав ей выздоровления.
Пожелала…
Между моей ладонью и чужой рукой промчалось-протекло что-то, сначала слегка уколов кожу, а потом полыхнуло… Похоже, шарахнуло и меня, и больную.