Однако не всему что видишь довериться можно. Отцовский урок он накрепко усвоил, когда по бетонным ступеням под землю спускался. Вход в бункер, скрытый в одной из сараюшек замаскирован был мастерски. Да и не бункер под землей прятался. Скорее, целый поселок. Со своими квартирами-кубриками, столовой, клубом, баней. Позже оказалось, что даже своя железнодорожная станция имеется. Куда стальные нитки рельс ведут, Иван так и не узнал точно. Предполагал, догадывался, но вслух не говорил. «Молчание – золото». Отец любил повторять пословицы, присказки народные. И в его устах они всегда весомо звучали к месту и ко времени.
Обустроились они с мамкой быстро. И не страшно вовсе, что жилье новое под землей. Непривычно – да. Но ведь рядом отец. Все вместе, как прежде, значит. А то, что виделись редко, да рассказывал про новую работу отец неохотно, так время трудное было. Плакаты кругом: «Болтун – находка для шпиона» опять же. Или они позже появились? А Ивашка хоть и мал годами, да сметлив. Слова «военный объект» быстро усвоил.
Позже, когда пообвыклись, стали к ним гости заглядывать. То из охраны кто забежит чайку попить. А то и те, с кем отец работал вместе. И вот ведь странное дело – объект военный, а почти все в гражданском ходят. Зачастил к ним Николай Дмитриевич. Над отцом он начальник. А может быть и не только над отцом. Если, случалось, заглянув на огонек, заставал он у Никитиных визитеров, тех как ветром с табуреток сдувало. Худого, щуплого мужчину в очках и неизменном болотного цвета свитере не только уважали. Боялись. Долго не мог в ум взять Иван, отчего так. Голос у дяди Коли тихий, манера держаться мягкая, слушать больше любит, чем говорить. С пустыми руками никогда не приходит. То конфеткой угостит, то жженым сахаром, а один раз достал из-за пазухи оранжевый, ароматный, сияющий как маленькое солнышко среди привычной уже бетонной серости, апельсин! И всегда у него разговор к мальцу имеется. Вопросы задает, загадки смешные, то нарисовать что попросит, то игру придумает интересную, то фразу на полуслове оборвет, а Иван подхватывает...
Это сейчас Иван Афанасьевич знает, что такое «скрытое тестирование». А тогда деревенскому пареньку, конечно, невдомек было, что неспроста Николай Дмитриевич беседы с ребенком ведет. И совсем неслучайно он с мамкой к батяне зван.
Тогда в воздухе военной грозой пахло. И не только танки, пушки да пулеметы к бою готовили. Ковали и незримое, тайное оружие. Которое и щит, и меч, и прицел, и пелена на взор вражеский. Со всей страны собирали людей, кто мог то, что скрыто – увидеть, то, что крепко – разрушить, коварство угадать да беду руками развести. Среди тех умельцев и отец Ванин оказался. Не зря в деревне молва о нем шла, как о знахаре. За спиной и иное порой боязливо шептали. Но Иван наветам не верил. Одно дело кровь заговорить, корове растелиться помочь или травой хворь выгнать. И совсем другое – соседу в отместку каверзу устроить. Да так, что того в бараний рог согнет, а он и пикнуть не посмеет, даже глаз поднять на обидчика. Однажды, по весне, насмелился отрок, спросил отца о том, откуда слухи о них нехорошие. Потемнел взором Афанасий, посуровел, и Иван даже испугался на миг. Но буря развеялась, не успев собраться. Тогда-то сын впервые и услышал от родителя, что род их издавна на усобицу отмечен. Наследует Ремесло из поколения в поколение. И каждый из мужской линии Никитиных силой наделен немалой. А уж как ей распорядиться - всяк для себя сам решает. И еще обмолвился, что полным решетом иной раз сила через поколение наследуется.
«Вот и дед твой...»,– начал было отец, да смерил взглядом мальчишку и речь оборвал. Не по возрасту разговор, видать, посчитал. Вспомнилось Ивашке только, как в деревне еще, при керосинке, отец перед сном сынку сказки сказывал. Про добро, про зло, про чудеса и про дальние страны, про островок на реке Дон да про посох самшитовый заветный, его, Ивашкино, от деда наследство. Позже, много позже понял Иван Афанасьевич, что отец одну истинную правду баял. Так, приукрашенную лишь слегка, разрисованную как лубок, для ребенка. И покаялся горько, что язык за зубами не держал.
Война, страшной бедой обрушилась на родную землю, но детей подземелья обошла стороной, прокатившись над их головами по поверхности. Недели под бетоном бежали, скользили мимо месяцы, неспешно, как пароходы в тумане, проплывали годы. Жителей в подземном поселке становилось больше. Появились и у Ивана товарищи по забавам и непременным детским шалостям. Сын Николая Дмитриевича, Борис, тоже среди них был. Кто ж тогда знал, что разведет их жизнь, и не просто разведет – врагами друг против друга поставит лютыми. Победу встречали радостно, думалось тогда – все плохое миновало, вот-вот все по домам отправятся. Однако вышло иначе. Время сломалось нежданно-негаданно, как ветка под тяжестью снега. И вместе с временем рухнули в бездну многие судьбы людские. Николай с семьей в опале оказался, в ссылке. Озлобился, попытался вновь команду собрать вокруг себя, к отцу посыльных отправил. Только отказался батя от чести такой. И на угрозы не поддался. Все припомнил бывший начальник подчиненному. И про посох дедовский не забыл, про который у наивного Ванятки выведал. Выходило по раскладам Николая, что он со товарищами – истинные наследники волховства старого. Ничего на то не ответил Афанасий, лишь взял послов за шиворот да и вышвырнул за порог.
Семье Ивана Афанасьевича повезло. Затерялись они на бескрайних русских просторах, после кончины вождя народов покинув столицу. Отец, многому научившись у городских, не утратил деревенской сметки. Жили не хуже других, лишний раз не высовываясь. Запретил глава семейства отпрыску и думать о волховской науке. Да вот только кровь оказалась сильнее отцовского наказа. Разговор серьезный с родителем разделил жизнь на «до» и «после». Сам себе голова стал Иван. На отца обиды не держал, все понял правильно. Младшие две сестренки не виноваты были, что в такой семье родились. Об их будущем батя тревожился. А уж напоследок рассказал, ничего не тая. И тайны раскрыл, и про островок, где посох схоронен, поведал. Недолго усидел подросший наследник за деревенской околицей. В Москву не поехал, но по городам и весям вдоволь попутешествовал. Первым делом, как казак, на Дон подался. Добрался до ларца, да и перепрятал от греха. Как чувствовал – не оставят в покое отца подручные Николая Дмитриевича. О том и уговор с батей был особый. Чтоб не запирался, коли допытываться будут. «Сын себе взял, – и весь сказ. – А где он, – Господь ведат. Не внял, вишь, родителю, ослушался наказа, считай отрезанный ломоть!» Много интересных людей встретил, из тех, кто на глаза не лезет, да молва людская вокруг них далеко волнами, как вокруг упавшего в озеро камня расходится. Повзрослел, заматерел, секреты узнал. Собственной семьей так и не обзавелся. Видно, на роду не написано было. Лишь учеников двух судьба послала. И вот, когда пришла пора выбирать, кого назначить преемником, сидит он в кресле и грезит. Выбор. Да, полно, и есть ли он на самом-то деле? Учеников двое, посох из самшита – один.
Вячеслав из рода древнего, что не последнее дело в Ремесле. Исполнителен, пытлив, остроумен.
Янек – вообще не русского племени. То ли чех, то ли болгарин. Сам не ведает. Жил с цыганами в детстве, попрошайничал, воровал. И познакомились они, когда смуглая ручонка в карман за кошельком нырнула. Нырнула, да промахнулась. И оказалась в широченной ладони. Да так ее и не отпускала вот уж почитай добрую дюжину лет.
Подозрение. Плохое слово. Между самыми близкими людьми трещиной проходит, целое на части разваливая. Не хотелось верить, что кто-то из двоих предателем стал. Но пару дней назад прознал Иван Афанасьевич, что объявились в здешних краях люди, вопросы странные задающие. По лесу рыщут, как волки, старинушку славянскую алчут. И подозрительно близко к известной волхву полянке подобрались. Вот третьего дня и вызвал учеников он сюда. Успеть раньше лихоимцев да итог подвести, как черту бухгалтерскую под ведомостью. В том, что люди эти за посохом пришли, он не сомневался. Давно уж ни Николая, ни Афанасия в живых нет, да вражда вместе с ними не ушла. Дети ее на себя, как одежду с чужого плеча, приняли. Борис в Америку давно перебрался, да не угомонился. «Эх, Борис, Борис…»
С тем и заснул утомленный старик.