«Словно поверхность пруда, заросшая ряской. Припадешь на колено, раздвинешь зеленую кисею, чтобы, зачерпнув водицы, умыть разгоряченное лицо, поглядишься в зашедшееся мелкой рябью темное зеркало. Потом поднимешься, сделав пару шагов, обернешься – будто и не бывало тебя у пруда. Укрыл заботливо свой ставок дедушка-лес».
Старик растер затекшие ноги, потянулся раз-другой, вдохнул полной грудью пьянящий аромат нагретой хвои.
«Эх, сейчас бы оказаться у Лукьяныча, на опушке. Пасека, пчелы. Травяной чай изумительный, варенье землянично-черничное, такого нигде не купишь».
– Что, Иван Афанасьевич, говорите? – подлетел стрелой услужливый Славик.
–Да ничего, сынок. Днями ветхий стал, сам с собой порой балакаю, – покачал сокрушенно старик головой. – Ты вот что… Разворачивай потихоньку свою красавицу да выбирайся на взгорок. Там и пождешь меня. Небось, к полудню обернусь. Все припас, как договаривались?
Слава молча открыл багажник, протянул Иван Афанасьевич видавший виды тощий рюкзачок из горловины которого торчал черенок саперной лопатки.
«Ну вот и ладно будет», - одобрительно прошептал старик себе под нос, закидывая вещмешок за спину. Он еще немного повозился, прилаживая ношу поудобнее, достал с заднего сиденья клюку и, кивнув спутнику на прощанье, раздвинул пушистые лапы елей.
Шагалось по лесу на удивленье легко. Ноги сами несли к заветному месту, не утруждая память заботой. Иван Афанасьевич шел не оглядываясь, знал, что Славка все сделает как надо. Путник примерился к ритму шагов и принялся вплетать в размеренную пружинистую канву негромкие односложные слова. Звуки бусинами падали вниз, так и оставаясь висеть над охотно расступающимися перед стариком травами. Одна, вторая, третья… девятая жемчужинка. Казалось, мужчина застыл на месте, а лес, наоборот, пришел в движение, обтекая высокую фигуру изумрудным потоком, разнося светлячки сфер ровным течением вокруг путника. Мужчина чуть скосил глаза, залюбовавшись на миг незримым для стороннего наблюдателя матовым сиянием. Вот уже бусинки почуяли, нашли друг друга и протянули первые, пока еще робкие волокна, соединяясь попарно. Девятая жемчужина не найдя себе подружки, стремительно взмыла вверх, утвердившись на пол-локтя над макушкой и щедро рассыпая лучи-нити восьмерым сестрам. Сейчас бы остановиться, окинуть взглядом плетущееся кружево волховского шатра. Но нет, нельзя! Нужно держать ритм. Иван Афанасьевич чуть прибавил шагу, слова стали чаще слетать с губ и призрачная снежинка начала пульсировать, раскачиваться слегка из стороны в сторону. Невесомые, не толще паутинки, нити потянулись от бусинок к поясу, к шее, к груди. Бусины чуть дрогнули, остановились все разом на мгновенье, словно готовясь к чему-то, и вдруг пустились в пляс, веселым хороводом закружились вокруг мага. Нити раскручивались, оборачивались вокруг тела, укрывали, не переставая, читавшего чудные слова волхва нежным узорным пологом.
« Ург», - резко выдохнул старик, обрывая ритуал. Теперь можно было немного передохнуть. Он прошел еще несколько шагов и остановился подле упавшего дерева. Сосна, совсем еще молодая, не выдержала позавчерашней бури и теперь лежала на травяном ложе, широко раскинув беспомощные уже руки-ветви.
«Эко тебя…», – пробормотал старик, прислонившись к комлю дерева, вывернутому свирепым ураганом из земли. Комья все еще влажной почвы свисали мрачными гроздьями с разорванных узловатых корней. Иван Афанасьевич прикоснулся к ним, провел ладонью вдоль жил павшего лесного жителя, ощупывая, переплетаясь с ними столь же узловатыми пальцами. Постоял еще немного, размышляя о своем под обманчиво безмятежным голубым небом.
«Жить бы тебе еще и жить, статная красавица. И сильна была, и собой пригожа. Одна беда, не умела за родную землю держаться крепко», – с грустью в голосе подытожил старик, прощаясь.
Заскользил меж юной поросли дальше, легко, как в детстве, на ходу раздвигая заросли дикой малины, обходя мрачные островки сухостоя, минуя величественные арки сросшихся кронами хвойных исполинов. До крохотной приметной полянки, затерявшейся в бору, оставалось еще добрых полверсты, когда в привычную мелодию ароматов леса вплелась чуждая природе, но так хорошо знакомая горожанину, нота. Старик усмехнулся.
«Пожаловали гости дорогие!»
Бензин и нагретая сталь источают особый букет.
«И как только смогли добраться? Ближайшая тропинка едва набитая, и та не близко. Не проста полянка малая, узкая, с дубом одиноким, кряжистым, прильнувшим к дальнему краю. Ох, непроста. Коли нарочно её не ищешь, можешь долго бродить вокруг да около, но так и не выйдешь на буйную нетоптаную траву-мураву, мягким ковром расстеленную под ясным солнышком».