Иван Афанасьевич свернул налево, пошел посолонь, по сужающейся, как кольца свернувшейся змеи, спирали.
Ага, вот и они. Три больших, сверкающих хромом и черным лаком тяжелых мотоцикла. Разрисованы почти одинаково. Языки пламени, жадно охватывающие бензобак, кажутся почти настоящими. Черепа и кости, напротив, скорее дань условному искусству.
«Как все изменилось. Когда-то приверженность демонам скрывали, как стыдную болезнь. А ныне все напоказ. Ухари! Да и не сами ведь малюют. Всё за деньги. И мастеру все равно, что писать. Заплатишь – будут тебе хоть ангелы господни. Не хочешь ангелов – вот тебе некромант, с косой на плече. Выдумают же… Магия мертвых. Волшебство живет не само по себе. Оно сильно, пока искра божия плоть освящает. Хоть горит ярко, хоть тлеет, хоть чадом смрадным исходит, все одно – без нее никак! И художник, меняющий талант на купюры, очень скоро становится пачкуном не потому, что рука слабнет. Тухнет, задыхается его свеча, похороненная под бумажным курганом».
Старик оперся на клюку и преодолел оставшийся путь неуклюжим, шаркающим шагом, будто годы навалились на спину, придавили к земле, явившись вместе с невеселыми думами.
Под дубом стояли трое. Один вертел в руках продолговатую палку, богато украшенную резьбой, двое его товарищей не спеша очищали короткие лопаты от прилипшей грязи. Чуть поодаль мирно потрескивал костерок, время от времени выбрасывая вверх озорную искорку. Приглядевшись, можно было различить в лениво охватывающих дерево лоскутьях огня, контуры приземистого сундучка.
– Рановато вы, ребята. Солнце еще даже не над головой, а вы уж и с делами управились, и прибраться не забыли.
– Так ведь кто рано встает…, – смачно вогнав лопату на пол-штыка в почву, с издевкой отозвался один из землекопов.
– … тот бабу и е..т! – закончил за коллегу второй. Они оба хохотнули столь удачной компанейской шутке.
Третий байкер, однако, не разделил их приподнятого настроения. Взгляд старика скользнул по знакомым чертам. Худощавый смуглый парень в проклепанной куртке с орлом и кожаных штанах, оглядел пришедшего с ног до головы, и взгляд его на миг остановился на черенке, предательски выглядывающим из-за плеча.
«Не может быть, чтоб Янек у них за главного», – подумал Иван Афанасьевич, скидывая вещмешок с плеч, почти не удивляясь такому повороту событий.
Лидер компании тем временем не спеша пристроил посох, прислонив его к стволу дерева, и с нажимом произнес:
– Дед, давай не будем Ваньку валять. Мы знаем, кто ты. Ты знаешь, зачем мы здесь. Варианта два. Первый – мы тихо уходим. Естественно, вот с этим, – кивок головы в сторону посоха.– Ты остаешься отдохнуть, устали ноги-то, наверно, да? У костра, опять же, погреешься.
– Спасибо за заботу, сынок… - отозвался было старик. Но молодой человек продолжил, будто и не слышал ответной реплики:
– Второй вариант. Ты с нами не согласен разойтись красиво. Мы уходим. Опять-таки с посохом. Ты остаешься на поляне. Только при таком раскладе – навсегда. Что скажешь, уважаемый?
– Скажу, что будем валять… Есть среди вас Иван?
– Ну ты, ветеран … - рабочий в бандане приближался, для острастки сжав кулак, размером мало уступающий пивной кружке.
Иван Афанасьевич пожал плечами, ну, не хотите, мол, как хотите, и резко выбросил левое запястье вперед. Землекоп слетел с ног и покатился кубарем по траве.
– Ах ты, сучий колдун, – отплевываясь, он встал на ноги и тут же рухнул снова. На этот раз на грудь, будто стоявший позади невидимка выдернул у него половичок из-под ног. Второй удар о матушку сыру землю оказался куда серьезней. Мужик лишь перекатился на бок, да так и остался лежать, обхватив грудину руками.
Товарищ его, вытащив так эффектно вогнанный в землю шанцевый инструмент, выставил перед собой блестящее лезвие наподобие копья, то и дело бросал нервные взгляды на главаря. Смуглый парень не удостоил подопечного даже поворотом головы, с интересом наблюдая за волхвом.
Потоптавшись минуту в нерешительности, робкий землекоп все-таки отважился пойти в атаку. Но, по какой-то причине напрочь позабыв про кратчайшее расстояние между двумя точками, осторожный агрессор заходил по сложной, сильно вытянутой дуге.
– Споры кони, да крепки корни, – слова, устремившиеся к противнику, казалось, лишили его последней уверенности в себе. Мужчина задергался, шатаясь на ногах, в тщетной попытке освободиться от наваждения, прочно приковавшего ступни к земле. Со стороны нелепые телодвижения казались почти комичными. Вот только выражение лица у неожиданного пленника отнюдь не располагало к веселью.