А голова Самсона тем временем заболела, загудела, стала сна и отдыха просить.
«Дорогой Самсон! Куда же это вы пропали? Я думала, что наши встречи вас радуют! А тут уже несколько дней ни лица вашего не вижу, ни голоса не слышу! Может, я вам надоела? Так все равно честнее будет мне об этом сообщить любым способом! Надежда»
— О господи! — вырвалось у Самсона.
— Что случилось? — испугалась его возгласа на записку вдова.
— Почти случилось! — ответил он и ушел в себя, пытаясь понять, когда он завтрашним днем может Надежду увидеть. Когда и где?
— Раз вы уж этих красных арестовали, то, значит, можете Наденьку у себя поселить! — сказала вдруг вдова. — Оно и ей приятно будет, ведь работа рядом! Ну а про ваше удовольствие я вообще молчу!
Последняя фраза чуть было не разозлила Самсона. О каком его удовольствии эта старая вдова подумала! Но что касается проживания Надежды рядом, то тут она права, и хорошо, что напомнила! Надо только с утра, на свежую голову об этом подумать! Да, впрочем, можно еще перед сном написать Надежде записку и оставить ее у дежурного красноармейца, который на входе в их советское учреждение стоит. Так он ей уже с самого утра сообщит, что все ее опасения напрасны и что он только о ней думает в каждую свободную минуту. Просто минут этих в последние три дня не было!
В квартире все еще пахло керосином. Холод присутствовал в воздухе тоже, но не был таким злым, как еще неделю назад. Затопив ближнюю к спальне печку четырьмя березовыми дровами, Самсон забрался под одеяло, и тут же понесло его течением усталости к Морфею. Только и вспомнить успел о желании записку Надежде написать, но глаза уже закрылись, и тело налилось тяжелой, оловянной теплотой, не позволявшей шевелиться или другим способом от глубокого сна отвлекаться.
Утром, как только проснулся, он вспомнил о Надежде и о записке. Попросил в послании своем заранее прощения, что зайдет к ним домой довольно поздно. Но пообещал постараться, чтобы даже поздний его визит прошел в рамках приличия. Объяснил, что теперь он полностью принадлежит службе, и она, Наденька, как сама советская служащая, должна его хорошо понимать.
Дежурный красноармеец взял записку так привычно, словно на почте работал. Видимо, этот способ коммуникации в статистическом бюро был весьма распространен.
В участке Самсон первым делом доложил Найдену о допросах и выводах. Не забыл упомянуть и о том, что нашел некоторых пострадавших.
— Вот что, — остановил его Найден, сидя на кушетке и разминая пальцами здоровой руки пальцы левой руки, подвешенной ремнем к шее. — Ты дурью не майся! Столовое серебро возвращать не будем, пойдет в казну! Ткани и кожу можешь вернуть, если они сами придут и предъявят свою опись украденного. Все остальные твои мысли забудь! Есть два преступления у этих крестьян: грабеж и подготовка к дезертирству. Дезертирство смывается кровью, а грабеж… Ну без войны это три года тюрьмы! А с войной, так и расстрелять можно!
— Но мне кажется, ими кто-то руководил! — вставил Самсон. — И они его очень боятся. Какой-то Якобсон! Который приказывал воровать только серебро!
— Чушь! — отмахнулся здоровой рукой Найден. — Может, кто и давал наводку! Но мы его искать не будем! Я завтра посоветуюсь! Скорее всего предложим им кровью смыть свои преступления! Фронт-то все ближе!
— И что, могут снова Киев захватить? — осторожно спросил Самсон.
Найден вздохнул.
— Нет, не захватят! — сказал после паузы уверенным голосом. — Кишка у них тонка с нами бороться!
— Товарищ Найден, а можно еще вопрос?
— Ну?
— А зачем человек может приказывать воровать только серебро и не воровать золото и бриллианты? — В глазах Самсона загорелось искреннее любопытство, и Найден не мог этого не заметить.
— Может, ему слитки нужно серебряные лить… или пули, — пожал он плечами.
— Серебряные пули? — удивился Самсон.
— Ну это вряд ли! Суеверные люди думают, что серебряной пулей можно вампира убить, — Найден усмехнулся.
— А вы верите в вампиров? — осторожно спросил парень.
Найден отрицательно мотнул головой.
— Ты лучше у Холодного спроси! — посоветовал он. — Может, в церковных книгах что-то про вампиров и серебряные пули есть? Я их не читал и читать не буду! А в тех книгах, которые я читаю, о такой чепухе не пишут!
Глава 22