Самсон открыл ранее спрятанные шкафом двери. Там, в просторной спальне родителей посередине стояла широкая кровать. Слева от нее — туалетный столик с зеркалом, два стула, этажерка со стеклянными парфюмерными пузырьками и пудреницами.
— Ой как мило! — всплеснула ладонями Надежда. — Правда же? — она обернулась к начальнику.
— Ей-богу, мило! — согласился Валерьян. — Мы с женой тоже семью одного кондитера уплотнили, тут недалеко. Но обстановочка у нас куда беднее этой!.. Так что, Надежда Трофимовна? Будете въезжать?
— Буду-буду!
— Ну, спасибо! — снова протянул Валерьян руку Самсону. — Я ордер на доселение выпишу и с печатью и подписью через Надежду Трофимовну передам!
— А скажите, — взгляд Самсона уже в третий раз остановился на куртке визитера. — Это вы сами сшили?
— Что вы! — рассмеялся начальник девушки. — Нам на службу для сотрудников реквизированные подрясники из Выдубецкого монастыря привезли. По два на каждого выдали. Вот я портному отнес, а он мне из них куртку пошил. Внутрь ватин заложил, чтобы теплее было.
— Вот как! — закивал Самсон и вспомнил немецкого портного, а следом и выкройки костюмные вспомнил, которые в саквояже-бауле до сих пор лежали.
Перед обедом в участок вернулся. Доложился Найдену и, попросив красноармейца Семена привезти для допроса Федора Браваду, зашел в безоконное помещение со стулом, столом и табуреткой на цепи.
Федор в этот раз выглядел получше. То ли синяки с лица сошли, то ли дали ему старательно и с мылом умыться. Уселся он на табуретку и насупился, глядя на Самсона. Это выражение его лица Самсону не понравилось. Отозвал он красноармейца Семена к двери и шепотом попросил сходить к Васылю и чаю попросить.
Так сидели они вдвоем с Федором в мрачной комнате и молчали, пока красноармеец железную кружку с чаем не принес. Тогда Самсон передал кружку Федору. Тот лицом выразил удивление. Связанные в запястьях веревкой руки поднял. Схватил горячую кружку и на колени опустил.
— Скажи, — обратился к нему Самсон, — сколько портных вы ограбили?
— Не упомню, — ответил Федор. — Я ж говорил, что к двум вломились, но там у них ничего ноского не было.
— А того портного, у которого выкройки и ткань забрали, вы видели? Был он там собственной персоной?
— Был, но прятался. За креслом сидел.
— И что, ничего не сказал?
— Ругался.
— А ругался он на каком языке?
— На каком, я что, слушал его? Он ругался, когда Антон его прикладом ударил, а поначалу он вперед выпрыгнул и кричал!
— Но что он кричал? С акцентом? Или, может, по-иностранному?
— Да швалью нас ругал и еще как-то! Точно, одно слово нерусское было! Какое-то «швайсе»…
— Может, швайне или шайсе? — уточнил Самсон.
— О! Точно! Шайсе!!!
Самсон удовлетворенно закивал. Потом написал на листке свои вопросы и ответы Федора и решил поменять тему допроса. Опять про серебро и Якобсона спросил. Но тут замолчал Федор намертво. Даже лицо от допрашивающего отвернул в сторону красноармейца Семена. Стал на него смотреть и на ружье, столбиком стоящее и штыком в мрачный серый потолок тыкающее.
— Ну ладно, пей свой чай! — смирился Самсон с тем, что разговор дальше не пойдет.
После обеда в подвале для арестованных бунт случился. Дезертиры сильно конокрада поколотили. Так, что живого места на нем не было. Только Найден, сбежавший вниз и над головами из револьвера стрельнувший, спромогся арестованных успокоить. Отошли они под стенку, испугавшись свирепого блеска в его глазах. После этого смогли два красноармейца побитого конокрада к лестнице выволочь. Закрыли потом арестованных на замок, а Найден к побитому наклонился и спросил:
— Крепко тебе досталось?
Тот кивнул и попытался сплюнуть, но вместо этого кровавая слюна у него из уголка рта вниз потянулась.
— Вот что, — сказал Найден. — Отлежишься тут, а потом проваливай! Негде мне тебя держать! Еще раз поймают, сам поколочу! Понял?
Конокрад едва заметно приподнял голову, снова пытаясь кивнуть. Промычал что-то.
— Подтолкни его под стенку! — скомандовал Найден караульному. — Как отлежится и сможет уйти — пусть уходит! Не задерживать!
Под вечер дезертиров забрали, а вместе с ними и Антона с Федором. Повезли на грузовике с охраной.
— По этим двоим дело закрой, — сказал Самсону Найден, зайдя в кабинет и бухнувшись в кресло. — Напиши, что согласились искупить кровью!
— Слушаюсь, — кивнул Самсон.
Дело, все дванадцать его листов, лежали на столе: и протоколы допросов, и описи краденого и возвращенного потерпевшим.