Выпили они втроем по рюмочке медицинского спирта, который папа Надежды с дочкой передал. Не закусывали. Молчали.
— Трудно будет Киев отстоять, — проговорил вдруг Найден. — Окружили нас бандиты! И от Борисполя, и от Святошина… То они с нами, то сами по себе… Вылазки на окраины делают, грабят. Нам бы армию усилить!
Самсон тяжело вздохнул.
— А у Семена жена была? — спросила вдруг Надежда.
Самсон молча поднялся, сходил в спальню и взял на подоконнике бумаги, вытащенные из кармана шинели убитого красноармейца. Кроме удостоверения личности и пропуска на хождение по Киеву в любой время ночи хранил Семен в кармане и фотографию жены — простенькой, тонколикой женщины с чуть вздернутым кверху носом. Опустил Самсон эти бумаги на стол. Надежда сразу к фотографии рукой потянулась.
— «Милому супругу Семену от вечно тоскующей жены Зинаиды», — прочитала она дрожащим голосом. Снова побежали у нее слезы по щекам. — Никогда я не выйду замуж! — проговорила она. — Незачем такое горе на свои плечи взваливать…
Самсон посмотрел на нее, широко открыв глаза.
— Наденька, что ты говоришь!
— Не хочу быть вечно тоскующей! — пояснила она едва слышимо.
Найден глянул на Надежду критически. Поднялся из-за стола, перевел взгляд на Самсона.
— Пора нам уже! Помянули, и в бой!
— Мне б туда наведаться, — Самсон тоже поднялся на ноги, но менее решительно. — Обыскать мастерскую портного надо! Может, найду что-то важное!
— Ну так пойдем, я ордер на обыск выпишу!
— А вдруг кто-то раньше залезет?
— Там же опечатано!
— Но караульного же нет!
— Караульного нет, — согласился Найден. — Хорошо, иди! Вечером ордер выпишу, все равно надо к делу подшить.
— Это же к тому же делу по красноармейцам-дезертирам? — уточнил Самсон.
— Ну что у тебя в голове? — рассердился Найден. — Все в одну кучу валить хочешь! Нет, это новое дело об убийстве, о двойном убийстве! Понял?
Самсон кивнул.
Солнце продолжало греть булыжники мостовой и стены домов. Среди встречных попадались только плохо и бедно одетые прохожие, хотя лица некоторых выдавали в них участников маскарада, в котором никто не хотел выделяться костюмом. Только солдаты и командиры не притворялись, что они не солдаты и не командиры. Ходили привычно быстро, словно только по службе. И сидели в машинах и на пролетках тоже с видом озабоченным и занятым.
Мимо прозвенел трамвай-семерка, огибая крытый Бессарабский рынок, и какая-то женщина уставилась на Самсона из его окошка так, словно старого знакомого увидела. Свернул трамвай на Круглую Гору.
Печать с дверей в швейную мастерскую Бальцера никто не срывал. Может, сюда и не подходил никто в последние два дня. Кто его знает? Открыл Самсон двери, зашел внутрь. Мертвая тишина мастерской напомнила о трагическом конце портного и Семена. Захотелось помянуть их минуткой скорбной мысли.
Заглянул Самсон во все коробки и ящики мастерской, перелопатил два десятка больших отрезов тканей. Потом снял простыню с ножной швейной машинки и увидел под ее иглой три кусочка уже знакомой ему йоркширской черно-коричневой шерсти, по которым мелом циферки, линии и стрелки означены были. Эти выкройки словно сродни были тем, от возврата которых Бальцер так резко отказался. Свернул их Самсон трубочкой и в карман кожанки сунул. Из бокового ящичка швейного столика вытащил Самсон пачку исписанных карандашом бумажек и два блокнота. Прошел в жилую часть помещения. Там оказалась комнатка с железной кроватью, кухонька с дорогой двухъярусной керосинкой, туалет с умывальником и тазом. В комнатке под кроватью обнаружились два фанерных чемодана. Один на замочке, а второй ремнем перетягивающим закрыт. В том, что на замочке был, обнаружил Самсон не только немало «керенок», «думок» и карбованцев, но и немецкие марки. А также маленький дамский пистолет и кинжал с гравировкой «Got mit uns» вдоль лезвия. Во втором чемодане кроме личной одежды, слишком простоватой, как для портного, ничего другого Самсон не нашел. Вспомнил он тут, что карманы убитого портного не проверил. Странно было, как он еще успел карманы шинели Семена прощупать и бумаги вытащить? Это ж в полной темноте и в оглушенном от выстрела состоянии ума!
Все, что заинтересовало Самсона, сложил он в один чемоданчик и, запечатав за собой двери, ушел.
Уже в участке вытащил из саквояжа-баула выкройки, приложил к ним вновь найденные кусочки. Присмотрелся к рисункам мелом и понял, что нашел у Бальцера выкройки карманов пиджака. Представить себе эти карманы по выкройкам он не мог, но сомнений в своей правоте у него не возникло.