— Ну что ж ты хочешь, Трофимушка! — ласково посмотрела на него жена. — У нас же Подол, а тут, наверху, за порядком лучше следят!
— Да, — кивнул Трофим Сигизмундович. — Пока ехали на подводе, пять патрулей насчитали. Три китайских и два обычных! Я, кстати, с китайским красноармейцем поговорил! Когда за хлебом ходил. Они, оказывается, железнодорожные строители! В Мурманск по царской концессии перед войной рельсы тянули! А потом война, революция. Вот они по войне и по революции до Киева добрались. Им тут нравится, но домой все равно хотят!
— Кто ж их сейчас отпустит! — усмехнулся Самсон. — Я бы их наоборот, всех в милицию взял!
— Ну в губчека китайцы уже есть, — подтвердил Трофим Сигизмундович. — Мне соседка пересказывала разговор двух чекистов на Житнем рынке. Так они спорили: кто лучше врагов пролетариата расстреливает? Солдаты-красноармейцы или китайцы? И один сказал, что китайцы лучше! Что у них никогда руки не дрожат и мускулы лицо так неподвижно держат, будто они собою саму Фемиду являют!
— Ой, Наденька! А ты рассказывала Самсону о вашей великой работе? — вскинула Людмила восторженный взгляд на дочку. — А то сколько можно о расстрелах! — Она тут же обернулась на мгновение, чтобы критическим взглядом супругу своему претензию высказать.
— Нет, не говорила, — призналась Надежда. — Мы о работе с Самсоном не беседуем! Он сразу задумчивым становится и замолкает! — Она одарила парня нежным взглядом. — У него-то работа совсем непредсказуемая!
— Ну у тебя тоже! — вставил отец.
— Почему? — не согласилась девушка. — У нас как раз предсказуемая! Потому что все на математике основано!
— Так расскажи! Вы ведь уже Киев пересчитали? — снова вступила в разговор мама.
— Переписали. А считать еще долго будем! — закивала Надежда. — Это же не простая перепись населения, как при царе было! Мы одновременно все дома и заводы замеряли, все помещения, все квартиры… Товарищи Биск и Двинянинов гигантскую работу организовали!
— Ну и сколько же нас в Киеве? Я уже забыл, ты вроде и говорила! — спросил Трофим Сигизмундович.
— Больше пятисот тысяч! — сказала Надежда.
— Это с красноармейцами? — поинтересовался Самсон, выказав лицом удивление.
— Нет, без красноармейцев!
— И что, без китайцев? — спросил отец.
— И без тех китайцев, которые красноармейцы, — ответила девушка. — А те китайцы, которые просто живут, конечно, посчитаны!
— А кого больше всего по национальности? — спросила мама.
— Русских! Потом украинцы и около двадцати процентов еврейского населения.
— А немцев много? — задумчиво спросил Самсон.
— Да откуда она помнит? — вступилась за замешкавшуюся вдруг с ответом Надежду мама.
— Отлично помнит! Не помнила бы, на работу не взяли! — встал на защиту дочери отец.
— Три тысячи четыреста! — наконец проговорила отчетливо Надежда. — Тех, кого мало, считать легче! — добавила она, улыбнувшись.
— А по профессии эти немцы кто? — взгляд Самсона вдруг стал очень сосредоточенным.
— По профессии мы не спрашивали. Только национальность, возраст и грамотность!
— Ну и как у киевских немцев с грамотностью? — не отставал от Надежды заинтересовавшийся вдруг переписью Самсон.
— Ой, там сложно, — Надежда неожиданно вздохнула. — По карточкам половина из них безграмотны! Но это они по-русски безграмотны, а на своем языке они очень грамотны! Но и у французов то же самое!
— А что, в Киеве и французы живут? — удивился отец.
— Да, но немного, чуть больше трехсот.
— Никогда бы не подумал! — воскликнул Трофим Сигизмундович. — Но, может, люди себя французами назвали, чтобы отличаться? А сами-то малоросы или караимы?
— Папа, если б было больше времени, то статистически можно было бы даже посчитать, сколько в Киеве лгунов! — Она засмеялась. — А на самом деле меня больше всего удивило, что у нас в городе есть умные улицы и глупые улицы!
— Это как? — не поверил Самсон.
— А так! Вот мы тут на одной из самых грамотных улиц живем! Подол только чуток глупее, а самая безграмотная в Киеве — это Приорка!
— А я там никого и не знаю! — развел руками отец девушки. — Даже и сказать нечего!
— Потому вы и не знаете никого! — улыбнулась ему Надежда. — Грамотные, оказывается, любят около грамотных селиться, а безграмотные возле безграмотных! Так и получается, что где-то улица умнее, а где-то совсем глупая!
— Ну нельзя так высокомерно! — не одобрила вывода дочери Людмила. — Безграмотный человек не обязательно глупый! Грамоте научиться можно! А вот ума набраться — это другое!