«Лаврентий Говда, улица Кузнечная, 8, сюртук зеленый переоблицованный получил. Подпись». И тут же в правом нижнем углу два немецких слова: «vollständig bezahlt» — «Полностью оплачено».
«Так все-таки не только он шил, а и ремонт одежды делал, — подумал Самсон. — А Кузнечная — это же тут по соседству! Два квартала всего! А номер квартиры этого Лаврентия можно у дворника узнать!»
Около девяти, уже по темноте, отправился Самсон со службы домой через Кузнечную. Восьмой номер нашел быстро. Закрытую дверь в парадное бородатый дворник ему после первого же удара кулаком открыл. Самсон сказал ему, что по милицейскому делу к жильцу Говде пришел.
— Давно пора! — ответил на это дворник и, казалось, обрадовался. — Сколько можно кровь из трудового народа пить? Третий этаж, двери слева!
Поднимался Самсон по каменным ступеням медленно. Непривычно было ему не слышать скрипа под ногами, какой всегда на деревянных лестницах звучал. Да и упоминание дворника про то, что «хватить пить кровь», возвратило его к недавнему разговору с Холодным, который ему про серебряные пули и вампиров рассказывал, хотя сам, по его словам, во всю эту потусторонщину не верил, как не верил и в Бога, хотя отказывался признать, что Бога нет.
— Все-таки народ про кровь думает, а то чего бы об этом говорить! — решил Самсон.
Остановился перед высокой дверью из двух половинок. Справа от нее в углу — железная ваза для зонтиков и рядом декроттуар, какие иногда раньше ставили у входа в парадное. Тут же и уличная щетка для сапог, словно стало нормальным в грязных сапогах по лестнице подниматься и только перед входом в жилище их от грязи чистить.
Хмыкнул Самсон, но сунул сначала левый сапог в щетку, поерзав им вперед-назад в щеточном канале, потом и правый почистил. Только после этого рука потянулась к дверному звонку-крутилке в круглой вогнутой латунной накладке. Покрутил он железную лапку туда-сюда и задребезжало за дверью.
Нервные быстрые шаги приблизились и дверь распахнулась. Перед Самсоном стоял высокий мужчина в черных штанах и зеленом сюртуке с недовольным лицом и с тремя игральными картами в правой руке, зажатыми веером между большим и указательным пальцами.
Он тут же бросил взгляд на сапоги стоящего перед ним человека, потом на свои чистильные приспособления, затем задержал взгляд на деревянной кобуре.
— Что вам? — спросил нетерпеливо.
— Я из милиции, — сообщил ему Самсон. И в свою очередь уставился на зеленый сюртук. — Вы этот сюртук у Бальцера чинили?
— Вы очень не вовремя! — высказался хозяин квартиры. — Да, чинил! И что в этом такого? Я сейчас очень занят!
Он явно не хотел впускать Самсона внутрь.
— У меня только два вопроса, — вполне вежливо обратился к нему Самсон. — Дело в том, что вашего портного убили!
— Немца? Убили? — удивился тот и как бы отклонился, словно новость ему пришлась не по душе.
— Я могу вам задать пару вопросов? — снова обратился к нему Самсон.
— Ну быстрее! — Лаврентий Говда скривился. — Вы же видите, что я очень занят!
— Хорошо, — Самсон нервно облизал губы. — Вы что-нибудь важное о Бальцере можете сказать?
— Какое важное! — опять отклонился спиною назад хозяин, скривил губы, словно хотел хмыкнуть. — Он же портной! Что там у него может быть важного?
— Ну а какой он был, как человек? Приятный? Скрытный?
— Да чего вы к нему прицепились? Приятный немец, не то что другие! Я когда с ним полностью за сюртук расплатился, он меня рейнским угостил! Специально в погреб спустился! Такое у наших портных не принято, чтобы клиента хорошим вином угощать! Наши только жидкого чаю могут поднести!
— В погреб? — переспросил Самсон. — Он же на втором этаже живет? Он вас на Бассейной на втором этаже принимал?
— Ну да! А потом спустился вниз в погреб, пришел с бутылкой. Раскупорил ее! Выпили мы ее быстро, потому как спешил я! Вот и все! Да я у него же только два раза и был! Один раз занес сюртук, второй раз забрал!
Самсон даже попрощаться не успел, как дверь перед его носом закрылась, и услышал он и повешенную на крючок цепочку, и лязгнувший засов.
«Ну да, — подумал, вспомнив слова дворника об этом типе. — Понятненько!»
А когда спускался по каменным ступенькам лестницы, догнала его мысль о том, что этот Лаврентий совсем его нагана и кожаной куртки не испугался. И, казалось, отрубленного уха не заметил. И вообще вел себя так, как в нынешнее время мало кто себе позволить может — надменно и сухо.