Остановился Самсон перед дверью. Улыбнулся еще тому, что после пешего прохода по взбудораженным слухами о мятеже улицам тут он почувствовал себя уютнее. А вот пока шел, то поймал на себе и на своей куртке да кобуре несколько злых, неприветливых взглядов. И притом от людей с вроде бы чистыми, образованными лицами.
Слухи то и дело заводили киевлян на некую помутненность их уличного поведения. Прислугу да людей несостоятельных и с пустопорожним выражением лица доводили до излишнего дерганья и ругливости, но вот горожан с чистыми лицами — до таких вот пристальных и как бы отталкивающих зырканий! Словно что-то звериное вдруг из тела через глаза выходило. Какие-то сразу и страх, и озлобленность.
Валерьян Сергеич узнал Самсона не сразу. Но стоило ему представиться и требование о содействии протянуть, как начальник Надежды, вставший из-за заваленного папками стола, обеими руками как бы добродушно отмахнулся от документа.
— Ну да, мы же с Надеждой у вас были! Вы тут по соседству живете! — сказал он.
Узнав о желании визитера увидеть карточку переписи домовладения по адресу Бассейная, 3, он тут же вызвал пожилую сотрудницу, одетую в синее, очень канцелярского вида платье, и распорядился отыскать нужный документ. Пока она искала, Поддомов угостил Самсона чаем с бубликом.
— Тут рядом пекарь живет, так он у себя дома их крутит и печет, а потом по учреждениям разносит. Дешево!
Бублик Самсону понравился и кусал он его без жадности, чтобы дольше мягкий, сладковатый вкус по языку раскатывать. Уже и чай допил, а в руке еще треть бублика несъеденной оставалась.
Сотрудница как раз вернулась с коробкой карточек. Тут же на столе начальника опустила коробку поверх папок и принялась пальцами перебрасывать их, просматривая указатели улиц и домов.
— Вот! — вынула она одну, проследив, чтобы место ее в коробке открытым осталось, чтобы порядок нахождения данных нарушен не был.
— Вам какую квартиру? — она подняла взгляд на Самсона.
— Второй этаж, над пустым кафе или кондитерской.
— Ага, — кивнула женщина. — Это, значит, первый подъезд, торговые и подсобные помещения. Тут на втором этаже не квартира, а жилая швейная мастерская с подсобками. Два жильца. Бальцер Фридрих Францевич, немецкоподданный, 1867 года рождения, грамотный, и Люк Жанович Якобсон, 1895 года рождения, подданый Бельгии, неграмотный.
— А карточку можно у вас взять на время? — загорелся от услышанного Самсон.
— Нет, что вы! — возмутилась сотрудница, уколов его холодным взглядом. — Это же статистические данные!
— Да вы перепишите то, что вам нужно! — посоветовал Поддомов и выложил из ящика стола чистый лист бумаги и карандаш.
Самсон принялся переписывать — карточку перед его лицом сотрудница губернского статбюро в руках держала, словно боялась выпустить и потерять. А Самсон, выводя карандашом аккуратнейшие буквы, радовался возможности писать на совершенно чистом листе бумаги. Такой роскоши у него на службе не было, а вот это бюро бумагой снабжалось, что, конечно, означало не самое приятное дело! Означало оно то, что важность статистики в глазах у самых главных комиссаров превышала важность борьбы с преступностью!
— Вы зайдите, улыбнитесь Надежде! — посоветовал на прощанье Поддомов. — Она в следующем кабинете!
Самсон заглянул без стука в нужные двери. Там за тремя столами кипела работа, шуршали бумаги и карточки, особый, негромкий и важный звук издавали карандаши и счетные абакусы.
Надежда сидела у окна. Она тоже подняла взгляд на заглянувшего в кабинет. Удивилась и нахмурилась. Резко поднялась, подошла, вытеснила Самсона из проема и закрыла за собой дверь.
— Что-то случилось? — спросила она строго.
Проходившая мимо по коридору совсем молодая девчушка замедлила шаг и, казалось, навострила ушко.
— Я по службе приходил, — сказал Самсон, показывая листок бумаги с переписанными именами-фамилиями. — Нужны были жильцы по адресу!
— А-а, — расслабилась Надежда. — По службе, оно можно! Я-то подумала, что просто так, отвлечь меня хотел!
Глава 34
Во взбудораженном от узнанного в губернском статбюро состоянии решил Самсон пройтись до покойницкой Александровской больницы, куда, как сообщил ему на следующий день после огнестрельной гибели Бальцера и Семена Васыль, увезли их безжизненные тела и откуда через день красноармейца для торжественных похорон в Александровский парк забрали. Семена-то забрали, а Бальцера оставили. И вот несколько раз уже вспоминал Самсон о том, что из-за упавшего на портного красноармейца не смог он карманы Бальцера проверить. Только в карманы Семена залез. А ведь человек, особенно в такое время, когда, выходя из дому, он не может быть уверен, что вернется, обязательно самое важное из легко носимого — фотографии любимых, документы — или просто в кармане держать будет, поближе к сердцу, а может, даже и зашьет такой карман, чтобы уберечь самое дорогое ему от особенно ловких рук воров-щипачей или даже от уличных грабителей.