— А где же прошлая братская могила? — спросил шепотом Самсон у стоящего рядом Найдена. — Та, в которой Глухова закопали!
Найден осмотрелся. Потом показал рукой направо:
— Там вот, недалеко!
— А чего ж там памятника нет?
— Ну, рано еще! Памятники героям после полной победы ставят! А нам пока до полной победы неблизко!
Траурные речи в этот раз звучали недолго, и каждый оратор был немногословен. Все присутствовавшие имели вид истощенный, измученный. Женщин почти не было, как и детей с подростками, которые иногда целой гурьбой приходили смотреть на похороны героев.
— В участке помянем, — Найден кивнул Самсону, чтобы тот шел за ним. Оркестр еще играл последнюю траурную мелодию. Бойцы, скинув шинели, забрасывали могилу землей. На другом, правом дальнем краю, наоборот, десять человек рабочего вида только начинали рыть новую могильную яму. Должно быть, на завтра или просто впрок.
До участка они шли пешком. Воздух казался теплым из-за солнца, но температура вряд ли доходила до десяти градусов Цельсия. Время от времени Найден резко бросал взгляд в сторону, если там вдруг оказывалась торопящаяся куда-то группа людей. Самсону казалось, что он просматривает внимательно рукава пальто и курток. Словно все еще ищет людей с белыми повязками.
— Что это? — кивнул Найден на завернутую в кожу серебряную кость, лежавшую на столе.
Васыль ставил в этот момент рядом с костью рюмочки, наполнял казенкой. Четыре граненые рюмочки на граненых ножках.
— Я же вам говорил, — начал было пояснять Самсон.
— А! Вспомнил! — остановил его Найден. — Ты ее вещдоком оформил?
— Да.
— Хорошо. А где Холодный?
— Я сейчас! — Васыль торопливо вышел.
И вернулся уже через пару минут, а за ним следом, зевая, вошел бывший священник с трехдневной щетиной на бледных, рыхловатых щеках.
— Он еще спал, — пояснил Васыль.
— Похоронили? — осведомился Холодный.
— Ага, — почти не шевеля губами, выдохнул Найден.
— Со святыми упокой, Христе, душу раба твоего, идеже…
— Ты чего? — грубо остановил его Найден. — Это ж Пасечный, а не какая-нибудь бабка монастырская!
— Ой, — Холодный с сожалением покачал головой. — Три ночи без сна! Вон как в прошлое вернули! Тьфу его! Тьфу! — Он поднял рюмку, поднес к губам. — За героя! Красная ему память и слава!
— За героя! — повторили Найден, Самсон и Васыль.
И выпили до дна.
— Ну, всё, — выдохнул Найден. — Нельзя много времени на смерть тратить! За работу! — сказал и, не глядя ни на кого, вышел.
Вышли следом и Васыль с Холодным.
Самсон сел за стол, развернул кусок кожи, взял в руки тяжелую и гладкую серебряную кость.
— За работу, — повторил он шепотом. И задумался. В этот раз тяжелая кость в руках подтолкнула его мысли в определенное направление.
И он замотал ее обратно в кусок кожи, а после подобрал мешок из дерюги, в котором можно было бы ее неприметно, не привлекая постороннего внимания, нести.
Николай Николаевич Ватрухин был, казалось, несказанно рад видеть Самсона. Сам он выглядел не очень, впалые щеки говорили о скудном питании, а отсутствие прислуги Тонечки вызывало подозрение о том, что остался он без домашнего надзора и уюта.
— Как же хорошо, что вы живы! — сказал он вместо приветствия, впуская визитера в дом. — Вон семью доктора Патлаха на Лукьяновке всю убили и ограбили, да и столько беды опять!
— Ну у нас тоже не без убитых, — закивал Самсон.
Прошли в гостиную.
— Я теперь на хозяйстве сам, — развел руками Ватрухин. — Платить Тонечке было нечем. Как вывеску снял, так старые пациенты решили, что умер или уехал. И всё! Ни денег, ни еды! Вот Тонечка и поехала в Фастов к сестре пожить. У той хоть корова есть!
— Так, может, повесите вывеску обратно? — спросил Самсон.
— Нет, боюсь я! Проголодь перетерпеть можно, а вот смерть не перетерпишь!
— Тогда возьмите пару талонов! — протянул Самсон бумажки с фиолетовыми печатями и такими же фиолетовыми, выбитыми печатной машинкой словами «Один обед». — В советских столовых очень неплохо кормят! Подливки вкусные, особенно к кашам!
— Спасибо! Спасибо! — растрогался глазной врач. — Когда-нибудь отплачу! Ей-богу! Или вылечу бесплатно!
— А я за советом, — признался Самсон и сразу достал из дерюжины рулончик кожи с костью. Вытащил кость, опустил на овальный стол. — Вот не знаете, что это может быть?
— Ну как? Это, молодой человек, os femoris, бедренная кость, — Ватрухин взял ее в руки, посмотрел. — Левая! — добавил. — Работа отличная, но непонятно зачем! Может, какому ювелиру был скелет из серебра заказан?