— Очень уж подробная работа, — задумалась вслух Вера Игнатьевна. — Подробнее, чем у ювелиров! И collum femoris в идеальной пропорции! Даже не знаю, зачем бы такую идеальную копию кости делать?
— Ну вот я припоминаю случай, когда профессору глазных болезней фарфоровый глаз на юбилей преподносили! — заговорил Ватрухин. — При мне было! Очень красиво! В коробке-футляре! При застолье вытащили — все просто ахнули!
— Мне, Николай Николаевич, челюстно-лицевая хирургия ближе! — усмехнулась Вера Игнатьевна. — Но подари кто серебряную челюсть, сразу бы моим пациентом стал! Или вашим! Это же дурновкусица — такое дарить!
— Но вкусы-то у людей разнятся! — Ватрухин раздумчиво пожал плечами. — Для одних и Арцыбашев — писатель, а для других…
— А ветчина вам нравится? — перебила глазного доктора хозяйка, указав взглядом на остававшийся на тарели, еще не взятый ею розовый кусочек мяса.
— Конечно! — ответил Ватрухин.
Самсон тоже закивал.
— Видите, есть критериум вкуса и есть его отклонения, обсуждать которые можно, но оправдывать — ни в коем разе!
Самсону вдруг интонация сказанного знакомой показалась. Задумался и припомнил, что учитель один в гимназии любил так певуче сентенции произносить, и к тому же к фразе «ни в коем разе» тоже имел привычку.
— О чем задумались? — обратила Вера Игнатьевна внимание на лицо молодого гостя. — Или не согласны?
— Отчего же, согласен! — отвлекся Самсон от воспоминаний. — А ваш интерес к челюстной и лицевой хирургии только челюсть охватывает? — неожиданно спросил он.
— Нет, весь череп! — усмехнулась она и, чуть наклонив голову, присмотрелась к рубцу раны на месте его правого уха. — Вас уже скальпель касался? — спросила участливо.
— Нет, сабля! — сказал Самсон и вздохнул: — Я вот думал, можно ли как-то исправить… Ну как протез сделать! Пришить?
— Рана ведь зажила! — утвердительно произнесла Вера Игнатьевна. — Новое не вырастет, а накладные протезы, какие иногда себе пациенты заказывают и на веревочках носят, негигиеничны! Я бы об этом думать не советовала!
И хозяйка наконец взяла с тарели последний ломоть булки и последний кусок ветчины. Откусила аппетитно. Ее нижняя челюсть задвигалась решительно вверх-вниз, придавая лицу мужское выражение.
— А вы знаете, — вдруг ее лицо замерло. — Есть в Еврейской больнице один говорливый хирург, над которым все потешаются! Так вот он то и дело говорит что-то вроде: «Были бы кости серебряные, не болели бы и не ломались!» Кто-то из больных мне рассказывал!
— А врачам дорогие подарки часто преподносят? — Самсон посмотрел в глаза Вере Игнатьевне, а потом перевел взгляд на Ватрухина, вспомнив его историю с подношением юбиляру фарфорового глаза.
— Хорошим врачам часто, — ответил Ватрухин.
— Эта ветчина — тоже подарок! — призналась Вера Игнатьевна. — Целый окорок свиной преподнесли вчера! С благодарностью!
— Отличная ветчина! — протянул глазной врач и облизнулся, глядя на уже пустую тарель. Словно хотел еще попросить.
— Сейчас без этого прожить трудно, — призналась хозяйка. — Голодного хирурга к операции допускать нельзя!
Возвратив на пролетке Ватрухина домой, решил Самсон подскочить на Немецкую к Сивоконю. Портной оказался дома, хотя и не работал. В окнах первого этажа ни свечного, ни керосинового освещения не было. Но сразу после стука услышал Самсон открывшуюся на втором этаже дверь и шаги по лестнице.
— А! Кунсткамерщик за костюмчиком явился! — пошутил портной, увидев, кто пришел. — Прошу, прошу! Проходите!
В тусклом свете керосиновой лампы заметил Самсон в мастерской надетый на раздутый швейный манекен пиджак. Портной тем временем выкрутил побольше фитиля наверх, и стало в мастерской ярко, как от электричества. И пиджак на манекене теперь лучше был виден и отличался странной, крупной формой.
— Если и есть такой клиент, — подошел к манекену Сивоконь и погладил его по плечу пиджака, — то уж точно он уродец или с физической болезнью!
Он взял со швейного стола брюки от костюма, приложил к низу пиджака.
— Ноги тонкие, и широкий шаг в таких штанах не сделаешь! А от пояса — совсем другой размер, — портной дотронулся до полы пиджака, — получается человек выше талии несуразно толстый, а от талии вниз как усохший! Может, ноги отнялись? Тогда понятно! Тогда он сидячий должен быть! Потому что в таких штанах ходить невозможно! И еще тут кое-что интересное!
Он поманил Самсона к манекену.
— Загляните в карман! — Портной оттянул край бокового кармана и занес над ним чуть наклоненный плафон лампы.