— А кто же этим занимается? — опешил Самсон.
— Трупы мы на ЧК сбросили, заявления о кражах — под сукно! А знаешь, что интересно?
— Что?
— Пошесть с кражами серебра миновала! — Найден улыбнулся. — Теперь серебро оставляют, ищут золото и изумруды с бриллиантами!
Холодный сам зашел в кабинет Самсона минут через сорок.
— Ты меня искал? — спросил вместо «здрасьте». И тут его взгляд упал на манекен в пиджаке. — Это еще что?
— Прототип преступника, — объяснил Самсон. — Его фигурный образ.
Холодный подошел к манекену, осмотрел его сбоку, потом спереди.
— Интересно, — сказал. — Я такого еще не видел. А что случилось?
Обрисовал ему Самсон вкратце события последних дней. И разговор с Третнером пересказал, и про надписи углем у дверей Бальцера и на углу своего дома.
— То есть они и ему угрожают, — Холодный кивнул на манекен, — и тебе?
— Да, только знать бы: кто это?
— А бумага у тебя есть? Так, чтобы большой листок? — спросил Холодный.
— Нет, все мелкие, на обороте пишу!
— Чего это ты, нам тут из типографии на Крещатике пуд бумаги подвезли! Погоди!
Холодный вышел в коридор. Крикнул: — Васыль! Где ты? — и тут же потребовал у появившегося Васыля принести Самсону бумаги для работы.
Через пять минут лежала у Самсона на отцовском столе пачка фунта в три чистой желтой бумаги, а также две маленькие пачки по полфунта разграфленной, с напечатанными словами и линиями.
Холодный взял листок желтой и карандаш, наклонился и вот так, с опущенной головой, посмотрел на Самсона.
— Нет, ты будешь писать, а я — подсказывать! — придвинул тот листок к усевшемуся на свое место Самсону.
— Так а что писать?
— А все имена-фамилии, кто по этому делу проходит!
Самсон уставился на листок, вздохнул.
— В столбик или в строчку?
— В столбик, конечно, как должников за требы!
Самсон вывел красивым почерком: «Антон Цвигун», под ним написал «Федор Бравада», далее — «сапожник Голиков, портной Бальцер, Якобсон…»
Тут Самсон задумался, вытащил из верхнего ящика стола сшитое серой нитью тонкое дело, заведенное на красноармейцев-дезертиров, и пару листков нового дела о кражах серебра для Якобсона. Полистал первое, пробежал глазами допросы Федора. После этого добавил в столбик: «Красноармеец Григорий».
— Это все? — недоверчиво спросил Холодный. — А чего ты себя не вписал?
— Так я же следователь? — удивился Самсон.
Холодный подтянул дело к себе, открыл первую страницу.
— Ты же заявитель о преступлении! — показал он на подпись Самсона под первым листком в деле.
— Ну да, — вспомнил Самсон. И добавил в столбик себя.
— Это все?
— Если не считать тех, кого я по делу опрашивал!
— Тех пока считать не будем. А теперь напиши ту угрозу углем напротив тех, кому угрожали! — предложил Холодный. — Мордашку можешь не рисовать.
Нехотя вывел Самсон своим красивым почерком гадкие два слова угрозы напротив Якобсона и своей фамилии.
— Ну и кто у нас теперь остался без угрозы? — усмехнулся Холодный, выровняв спину и держа в руке лист со списком. — Сапожник — жертва, краденое ему возвращено! Можно о нем забыть! А вот красноармейцы — преступники! Кто из них главный?
— Антон Цвигун, помощник звонаря, — ответил Самсон. — Гришку я не знаю, а Федор — простой селянин, о посеве мечтал.
— Звонари — люди хитрые! И иногда опасные, — закивал Холодный. — Бывают совсем ненабожные, любят сверху на колокольне сидеть, а в церковь почти не ходят! А когда человек постоянно на колокольню взбирается да еще и в колокол бьет, он себя важнее других считает! Так что Антон, говоришь, главный! Это ясно! А кто больше Якобсона боялся?
— Да Федор и боялся! Антон о нем просто отказывался говорить! А Федор заговорил, а потом от страху замолк!
— Так может, Антон этого Федора Якобсоном так настращал, как в церкви прихожан пеклом стращают? — предположил Холодный.
— Может, — согласился Самсон. И тут вспомнилась ему переписная карточка, которую сотрудница губернского статбюро перед ним в руках держала, давая ему с нее про Бальцера и Якобсона списать. — Знаешь, — глаза у Самсона загорелись, и еще почувствовал он, что зачесалось отсеченное ухо или рубец раны на его месте, — при переписи жителей Киева Бальцера записали грамотным, а Якобсона, — Самсон оглянулся на манекен в пиджаке, — неграмотным! А как это может бельгиец быть неграмотным? А?