Зашли. Цирюльник обрадовался, вскочил, усадил Холодного в кресло, а Самсона на лавку. Самсону в руки старый дореволюционный журнал английской моды сунул, а сам стал пену в синей эмалированной ванночке взбалтывать.
Самсон листал журнал бездумно, не будучи в состоянии отвлечься от тяжести предыдущих мыслей и ожиданий. Но на какой-то странице взгляд его заострился, а рука, листавшая журнал, остановилась. Тут на фотографии более четкой, чем бывает в газетах, изображен был мужчина в точно таком костюме, в котором на днях встречала его и глазного врача Ватрухина хирургиня и княжна Вера Игнатьевна Гедройц.
«Так она что, мужскую одежду носит? — задумался Самсон. И тут же нашел этому открытию понятное объяснение: — Она же хирург, а это мужская профессия. Это чтобы ее коллеги на равных воспринимали!»
И ожила рука, листавшая журнал. Замелькали перед глазами Самсона другие картинки, но внимания его они уже не привлекали. Мысли вернулись к угрозам, написанным черным угольком, и к неопределенности наступающего вечера.
Около восьми они с Холодным подошли к дому Самсона, и тут новая дрожь пробежала у Самсона по членам и спине. На углу дома он увидел новую надпись углем и тем же почерком. Только чуть выше темного продольного пятна, оставшегося от прежней угрозы. Слово в слово кто-то повторил стертое утром.
Холодный чиркнул спичкой, поднес ее к надписи.
— Церковно-приходская школа, может, второй год! — сказал он и левой рукой указал на букву «ж». — «Жди смерти!» Всего два слова! А говорят, что уголовники любят красиво выражаться! А писать ему трудно! Глянь!
— Может, потому что углем?
— Да что углем, что мелом — одинаково!
— Но ведь без ошибки написано! — все равно хотелось Самсону, может, из-за страха, а может, по другой причине противоречить своему товарищу по службе.
— А где здесь можно ошибку сделать? — пожал плечами Холодный. — Тут для ошибки места нету!
Вдова дворника открыла двери парадного не сразу. Потом извинилась, сказала, что бульон варит.
— А мяса где взяли? — строго спросил ее Холодный, и она, на удивление, испугалась вопроса, закашлялась и забежала к себе, закрыв дверь дворницкой квартиры на засов.
— Хоромы у тебя! — произнес, оглядевшись в гостиной, Холодный. Прозвучало будто от зависти.
— Я тут не один, — поспешил объяснить Самсон. — Нас уже давно уплотнили. Сначала красноармейцы, ты же знаешь! А потом… И вот только-только беженцы с Подола съехали, к себе вернулись.
Выпили они за два последовавшие часа чайник чаю. Сидели, тишину в темноте слушали. Электричество в этот вечер город давал, хоть и слабое, но свет они не включали.
— А как ты думаешь, — спросил неожиданно Самсон, — если все станут атеистами, Бог забудется?
— Конечно! — ответил Холодный. — Их, богов, уже сколько было! И все забылись, кроме последнего! Или последних! Еще же Аллах у азиатов есть!
— А во что тогда люди верить будут, если Бог забудется?
— В себя, в будущее, в силу природы! — принялся размышлять бывший священник.
И тут в дверь постучали. Вежливо. Самсон узнал стук вдовы. Подскочил, открыл ей двери.
— Там кто-то ходит, — прошептала она напуганно. — Под домом! То приходят, то уходят. Я из окна их видела.
— А сколько их? — спросил Самсон.
— Двое, в кожаных куртках и фуражках! На чекистов похожи!
Холодно стало Самсону. Холодно в ногах и жарко в голове, словно он одновременно и страх, и мужество в себе ощутил.
— Ты дверь парадного открой, чтоб только прикрыта была, — зашептал он поспешно вдове дворника, — а сама спрячься в самый темный угол и сиди там!
— А Наденька! А если ее убьют?
— Она у родителей, не бойся за нее! — успокоил женщину Самсон.
Постоял еще, пока не услышал, как, выполняя его поручение, вытащила вдова внутренний засов двери парадного входа. Потом закрыл свою дверь на ключ и проверил жестянку, чтобы плотно она в зазоре дверной ручки сидела. Вернулся в гостиную.
— Скоро нападут! — сказал Холодному.
Тот сразу достал на стол свой маузер. Из кармана куртки высыпал горсть патронов, стал заряжать.
Самсон тоже достал из кобуры наган, но положил себе на колени, не выпуская из руки.
— Нам бы лучше их ранить, а не убить! — прошептал он. — Тогда и допросить можно будет!
— Попробуем! — согласился Холодный. — Убивать — нехорошо, не по-христиански!
Самсон посмотрел на товарища странно, услышав последние слова. Но Холодный не заметил, он все еще заряжал маузер, медленно и аккуратно.