— У мения ниет денег. И не бьило, когда я прийехал к дядие! И паспорти я иему сделать ние мог…
— Но вы ему обещали?
— Да, я всием обьещал! Мние нато серебро! Длия личения! Иначе я не буду уметь ходити!
— Кто вам это сказал? Про серебро? — спросил Самсон.
— Докторь Третнер. Он скайзал, что иесли кости замьенить на серебряные, оньи ние будут болеть! Мние нужно било много серебра! Я хочиу совсем помиенять свой скелет!
— А как вам удалось сделать серебряную кость? — поинтересовался, стараясь не обращать внимания на боль ранения, Самсон.
— В прозьекторной Александриевской больници я запросил саньитара вырьезать лиевую кость ноги у покойного трупа мойего размера! Он иё потом отварьил и очьистил! Я нашиел юбелира в Лавре, мастьерские, там гдие из серебра лиют.
— И чем вы заплатили за кость и за литье?
— Ничьем, я обьещал заплатити позже. Когда я сиюда йехал, я дьумал, что дьядья богатий. Но у ниего тоже ние било дьенег.
— Ваш дядя — Бальцер?
— Да!
— Но вы же бельгиец, а он — немец!
— Мойя мама — йего сестра, а мой отьец — фламандец.
— А почему вам принесли столько серебра без оплаты? — Картинка уже складывалась в голове у Самсона, но разговаривать было безопаснее, чем перестреливаться, и Якобсон, казалось, отвечал уже почти охотно.
— Я им обьещал! У вас в страние вьерят иностранцам, когда те обьещают! Своим ние вьерят, а нам — да!
— И поэтому красноармеец вас искал?
— Пойэтому он украл в залог всие викройки дьядьи! И потом убил йего!
— Так это был Антон?
— Да!
— А вы откуда знаете?
— Я бил тут, снизу, я усиё слишал. Двиерцы били приоткрыты. Оньи кричали. А потом стриельба. И на убьитом дьядье лиежал еще один убийтый бандит!
— Не бандит! — крикнул Самсон. — Лежал тот, кого твой Антон тоже убил! Выбрось пистолет!
— Ниет! Хотьите — ползьите сюда!
— Якобсон, вы плохо понимаете по-русски! Третнер не говорил вам, что серебряная нога вас вылечит! Он шутил!
— Доктора не шутьят! Он говорьил правду! Он ужье дьелал такие операции!
— Этот доктор шутил! Он мне все рассказал! Он может вам повторить все, что сказал мне. Он вас помнит!
— Он вас обманивает! Мние он говорьил правду!
Далее тишина длилась минуты две, после чего подряд прозвучали три выстрела, а затем на пол в трех футах от Самсона упал, тяжело звякнув, небольшой дамский пистолетик.
— Вы живы? Не застрелились? — осторожно закричал Самсон.
— Ниет, я вистрелил в потолок.
— Выползайте! Я не буду стрелять! — пообещал Самсон. И тут же, чтобы быть еще более убедительным, добавил: — Я ваш костюм сшил! Тот, который не успел сшить ваш дядя Бальцер!
Глава 43
— Ну ты даешь! — удивлялся Холодный, услышав рассказ Самсона.
Холодный сидел на табурете возле постельной койки в палате хирургического отделения Александровской больницы. Самсона он по его же просьбе чуть приподнял, чтобы он спиной, а не головой, лежал на подушке. Перебинтованное левое предплечье он держал чуть ниже здорового правого.
— Надо было взять меня с собой! Тогда бы сейчас пили чай или пиво, а этот твой Якобсон лежал бы в покойницкой среди милицейских трупов!
— Поэтому я и пошел сам, — признался Самсон. — Знаешь, что удивительно! Когда китайские красноармейцы нас вдвоем сюда привезли, врач сказал, что в городе той ночью только два хирурга дежурят: Третнер и Гедройц! Я и сказал ему сразу: везите бельгийца к Третнеру, они знакомы! А меня к Гедройц!
— А чем твой Гедройц лучше Третнера? — Холодный вскинул вопросительно густые брови.
— Гедройц — это она! Женщина-хирург! Княжна! Я у нее недавно чай пил с ветчиной! Женщина же нежнее! — Самсон улыбнулся.
И тут в палату зашла женщина с твердым выражением лица и в черных туфлях без каблуков и в брюках, выглядывавших из-под низа халата.
— Ну что, Самсон Теофилович? Принимаете визиты?
— Вера Игнатьевна, это мой сотоварищ! По службе!
Холодный вскочил с табурета. Протянул руку, и по лицу сразу стало видно, что такого крепкого рукопожатия он не ожидал. Задав пару вопросов, Вера Игнатьевна ушла.
— Ну а твой Якобсон оттуда не сбежит?
— Он не может бегать! — ответил Самсон. — У него туберкулез левой бедренной кости. Да и некуда ему бежать!
— Плохо, когда некуда, — мрачновато произнес Холодный.
— Мне его тоже жалко! Глупый и неграмотный!
— В каком смысле неграмотный?
— В смысле переписи жителей Киева. Именно так его там записали! Я теперь понимаю почему! Я бы его записал другим словом — «дурак»!