Театр пусть существует сам по себе, за счет внутренних ресурсов. В рамках легенды. О! Что произошло в рамках легенды? Суровый и неэмоциональный дядя-солдафон решил заняться моим воспитанием. Я должен удовлетворять ряду стандартных критериев, как катер, чтобы мог взлететь. Никакие «посторонние» соображения в расчет не принимаются. Подумаешь, спас человека, зато не можешь найти на карте Пантеллерию. А спасти было непросто. Здоровенный тяжелый мужик, его надо было протащить по глубокому снегу, взгромоздить в вездеход (от холода, наверное, мозги замерзают: можно же было подогнать вездеход к нему), надо было разобраться с управлением, догадаться, где можно получить помощь, довезти его туда. Конечно, за это время на полу гостиной появился сугроб. А отвечал я плохо (только географию!), потому что не выспался! И бластер, лежащий под кроватью, не дает жить спокойно. К концу этого рассуждения я уже чуть ли не рыдал от жалости к себе. Вот, а теперь надо успокоиться и на самом деле пойти выспаться: завтра будет тяжелый день. Бластер я спрятал сразу, незачем ждать до утра, не мудрствуя лукаво, в свою сумку: туда не заглянет горничная при уборке.
Глава 27
Утром, еще было почти темно, дядя пришел меня будить. Мы устроили целое представление.
Я: Не хочу я идти в эту дурацкую столовую, все будут знать, что мне влетело (сдержанные всхлипы в пропорции).
ОН: Вот и пусть все знают! Учиться надо как следует! И не хнычь, не девица!
Я (собрав остатки храбрости): Не пойду!
ОН: Тогда сиди голодный. Не хочешь? Жду тебя десять минут.
Через десять минут, злой и несчастный, я был готов к выходу. Плестись в столовую так, словно я покрыт синяками чуть не до самых пяток, было непросто, дядя Маттео пару раз незаметно удерживал меня за руку.
Во время завтрака (я выбрал угловой столик и стоял на стуле коленками — забили ребенка!) к нам подсел майор Рольяно:
— Капитан, а вы знаете, что ваш племянник вчера ночью спас раненого охранника?
— Что? — спросил дядя Маттео и посмотрел на меня грозно.
Вместо того чтобы задрать нос повыше, я втянул голову в плечи (ну просто зверь этот дядюшка!).
Краснея и запинаясь, я рассказал, как почему-то проснулся (взревела сигнализация — подумал майор), выглянул на улицу, увидел неподвижного охранника (над ним есть фонарь, так что мог), вылез в окно… Ну и так далее.
— У вас ничего не пропало? — спросил дядя Маттео.
— Кто-то пытался залезть в дисциплинарные файлы. Кажется, не преуспел.
— Так «кажется» или не преуспел?
— Можете попробовать выяснить это сами, — резко огрызнулся Рольяно.
— Хорошо, — ответил капитан Стромболи не менее резко.
— Ты — молодчина, парень! — Майор Рольяно потрепал меня по плечу и откланялся (дядя меня не хвалил). Я почти просиял. Моя «обворожительная» улыбка увяла под дядиным взглядом.
Завтрак был завершен в молчании. Поговорить можно на обратном пути.
— Переигрываешь, — процедил дядя Маттео сквозь зубы, — не бывает таких родителей.
— Родителей — да, а дядюшек? Особенно если былую гордость и надежду всей семьи пришлось выцарапывать из участка городской охраны.
— Иди медленнее. Хм, может, ты и прав. Ладно, сейчас так: ты идешь в гостиницу. И держи бластер под рукой. Если я подам сигнал тревоги, хватаешь его и бежишь хоть в лес, только задними дворами, помощь будет через два часа. По жучку в часах тебя найдут, даже если заблудишься.
— А ты идешь инспектировать штаб и, значит, попросишь показать тебе селениты? Странно поступить иначе.
— Конечно.
— Капитан Стромболи пошел умирать за блестящие камешки! — зло бросил я.
— Надо было вчера выдать тебе по-настоящему!
— Так в чем же дело?! Сегодня вечером, если ты, конечно, останешься жив! Тогда негодяй, который убил ради денег семьдесят человек и столько же покалечил, просто вызовет тебя на дуэль и прикончит, чтобы над ребенком не издевался!
— И получит еще два года на Селено. — Дядя Маттео сбавил тон.
— Ну и что?! Он не собирается здесь оставаться. Только как он планирует сбежать с добычей?
— Вот видишь? Не все так просто. А не пойти инспектировать штаб после того, как я узнал о снятом перед ним часовом, я не могу. Он поставил мне мат.
— Вызови помощь прямо сейчас и потяни время, — предложил я, тоже немного успокоившись.
Дядя Маттео ожег меня взглядом, потом вдруг просветлел, как будто понял что-то важное: