MP: Эти полпроцента (сверх планового значения) мы прибережем, а то когда много, так все в порядке, а попадётся бедный участок — всем снимут шкуру с задницы, как вы вашему племяннику. За что вы его так? Такой хороший мальчик!
КС: Не очень-то жалейте этого хорошего мальчика. Мать уже все слезы выплакала. Покалечил одноклассника из-за девчонки.
MP: Вы бы не покалечили из-за своей жены?
КС: Я не женат.
MP: Это видно. Злой, как все мы, вынужденные холостяки. Когда у вас будут собственные дети, вы его поймете, но он тогда уже не захочет с вами разговаривать.
КС: Не надо мне, чтобы он со мной разговаривал, пусть учится нормально и в участок не попадает.
(Конец фрагмента).
Так что к тебе он, вероятно, подкатит сам. Веди себя соответственно. Дурака не изображай. Ну да ты и не сумеешь».
«Понятно. Можешь попробовать наладить отношения с племянником… Как-нибудь неловко, чтобы я еще больше обиделся. Это во-первых. А во-вторых, своди меня в тюремный блок».
«Зачем?»
«Эти трое, наверное, оттуда. Те, что живут в общежитиях, вольны в перемещениях, им не нужен форс-мажор, чтобы залезть в штаб. Может быть, я кого-нибудь узнаю. А легенда такая: из воспитательных соображений. Вот что тебя ждет, если не будешь нормально учиться, а будешь…»
«Хорошо, если это не покажется слишком странным».
«Проваливаться мне сегодня на географии?»
«Пусть будет лучше, чем вчера. Да и человека спас. Амнистируем».
«Ясно».
— Как твои успехи? — спросил дядя Маттео.
— Да вроде бы ничего, — не совсем уверенно ответил я.
— Тогда можно пойти потренироваться.
— Ты что?! Издеваешься? — выкрикнул я и, хлопнув дверью, убрался в свою комнату и сразу же в ванную (пусть ломится, если делать нечего).
Дядя Маттео ломиться не стал, наверное, изобразил удивление и легкую грусть. Ну не хочет мальчишка мириться. А я сделал все, что мог.
Дядя ушел, прихлопнув входную дверь, чтобы я слышал. Выждав минут десять, я пошел вниз, ненадежный у меня сейф: нужен глаз да глаз.
Что бы такого поделать во дворе, чтобы ко мне можно было подкатить. Займусь-ка я укреплением моего домика, и сейф станет понадежнее, и не противоречит легенде: исполнять ката я сейчас точно не могу. Хм, а снег можно скатывать как толстое одеяло, и получится такой цилиндр. И из этих цилиндров получаются отличные стены. Крышу придется делать из чего-то другого. Снежная держаться не будет.
— Привет!
Я оглянулся. Мою работу с интересом рассматривал майор Рольяно.
— Что это такое будет? — спросил он.
— Форт. Правда, воевать не с кем.
— Хм, а ты знаешь, что можно играть в снежки?
— Это как? — заинтересовался я.
— Ну лепишь такой небольшой шарик, снежок, и бросаешь в противника. Вот так. — Он бросил в меня этот самый снежок.
Я ответил тем же. Некоторое время мы перебрасывались снежками. Да, если хорошей компанией, действительно увлекательная игра. Я даже улыбнулся.
— Кстати, Энрико, я тебя не подвел? — спросил майор с тревогой в голосе.
— Когда сказали про часового?
Он кивнул.
— Вряд ли, — вздохнул я, — хуже уже не будет.
— Тебе действительно может влететь за то, что ты доставил раненого к врачу?!
— Ну не за это. Только не говорите ему, что я ключ потерял, ладно?
— Какой ключ?
— От вездехода, он там был вставлен, а когда я вернулся, его уже не было, потерял где-то по дороге.
— Не скажу, — серьезно пообещал майор.
— Спасибо, — улыбнулся я.
Театр — великое искусство, сейчас просто слезы начну вытирать. Когда мне на самом деле приходилось солоно, такого не было.
— Это тебе спасибо. Мы тут на Селено хоть и штрафники все, но тоже люди. Этот парень бы замерз без тебя.
Доказательство вины майора лежит в метре от меня, но я в него не верю. Хм, я тоже не переиграл. Может, у него тот же метод: накрутить себя «бедный ребенок, надо его утешить». Или мы ошибаемся и он тут ни при чем? Тогда откуда селениты? Без его ведома? Десять килограмм! В его штабе! Нет, нереально. И мы подозреваем его в диверсии с целью перебить всех свидетелей. Свидетелей чего?
Я стоял с опущенной головой и краснел.
— Тебе совершенно нечего стыдиться, наоборот, — резко сказал майор. — А давай-ка пойдем пообедаем, вот что.
— Ну, дядя, наверное, за мной придет…
— Что, может не прийти?
— Не, голодом он меня не морил, — ухмыльнулся я.