Тот пожал плечами и медленно осел на пол. Нечто, дергавшее это тело за ниточки, отправилось по своим делам. Архитектор последовал его примеру.
На улице тем временем поднялся ветер. Демей поёжился и зашагал дальше по валу. Не успел сделать и три сотни шагов, как его внимание привлекла огромная крыса, юркнувшая в подворотню серого здания на левой стороне улицы.
Дом был грузный, строгий. Окна первого этажа были закрыты фанерными щитами, на которых краской кто-то вычертил “Сохрани мою тень. Не могу объяснить. Извини.” На втором этаже оконные проемы пустовали.
Демей свернул за крысой, прошел сквозь темную арку и оказался на свободном пятачке между двумя домами. За спиной – серая громадина с забитыми окнами. Впереди – желтый заброшенный дом со следами давнего пожара. Посередине, окруженный десятком упитанных крыс, мальчишка лет 12 собирал небольшой, но, несомненно, настоящий, вертолёт.
– Эй! – окликнул его Демей. – Привет!
Малец не ответил. Даже головой не повел.
Демей осмотрелся, и заметил, что фанерный лист, закрывавший самое правое окно первого этажа, чуть отогнут. Потянул за край. Из дома пахло чем-то знакомым…
Повинуясь порыву, решительно втиснулся в щель, рывком бросил тело внутрь. И оказался внутри дома номер пятнадцать.
Здесь не было части стен, дверей и мебели, а стены были сплошь покрыты граффити. Внутреннюю стену перед ним украшала странная картинка: огромная отрубленная голова оленя, в рогах которого трепетала как живая нарисованная рыба. Сбоку кто-то нарисовал тени отсутствующих людей. Светить было нечему, но он видел всё.
Демей прошагал мимо теней и поднялся на этаж выше. Здесь все было залито молочным лунным светом. И еще..
Полы длинного платья трепал ветер. Вера стояла у распахнутого окна. Свет от уличного фонаря заложил на её лице глубокие тени. Нечто внутри Демея свернулось в тугой клубок, сжалось до точки и развернулось, будто пружина, пробивающая ткань старого дивана. Он хотел прижать её к себе, вжаться телом в родное и привычное, утонуть в спокойствии и принятии, но… было поздно.
В нём уже было знание. Понимание обволакивало его память, воскрешая забытое, и всё, чего оно касалось, покрывалось патиной и ржавчиной. Понимание – всегда горькое и черное.
– Ты. – Тихо сказал он в спину жене.
(“Езжай обязательно” – звучит её голос из прошлого.)
– Знала.
(“Нельзя упускать шанс” – сказала она.)
– Ты знала!
(“Мне всегда нравился Киев, у меня прабабка оттуда”.)
Вера медленно повернулась к нему. Заправила за ухо выбившуюся прядь.
– Дём, не начинай. Ты сам уже всё понял.
– Я видел. В зеркале. Но сначала не поверил.
– Ну и дурак.
– Ты не хочешь даже объяснить?
– Не-не-не, я уже в это наигралась. Семь лет вместе. Оскар мой, хватит уже.
– У нас была семья!
– Династический брак. Технический. Удачный. Ты был хорошим мужем, я хорошей женой, я благодарна тебе - могло быть много хуже. У нас будет отличный сын. Ну и всё. Дальше каждый своей дорогой.
– Вера.
– Что? – он когда-то любил целовать эту маленькую морщинку между бровей, появлявшуюся, чуть стоило ей разозлиться.
– Хоть что-то... было по-настоящему? У нас?
Она пожала плечами.
– В жизни все настоящее.
Долго и медленно спускался по лестнице, кряхтя, как старик. Впрочем, он ощущал себя древним стариком.
Двор опустел. Видимо, мальчик собрал свою машину и улетел, а крысы последовали за ним.
Что дальше? И зачем?
Демей задумался, но тут в него врезался кто-то, взявшийся из ниоткуда. Оттолкнув от себя тело, он увидел немолодого грязного мужчину в лохмотьях.
– Смотри! – затряс он посохом, увешанным жестяными банками. – Иди и смотри! Иди и смотри!
Демей открыл было рот, но...
Танцует на площади нулевой аркан - голый по пояс мальчик лет шестнадцати. Черной сажей – отпечаток ладони на плече, завязанные глаза, хищный огонь в руках.
– Слушай! – говорит человек в лохмотьях. – Цветок без корней посажен в землю с корнями. Этот город шагает в бездну! Со всеми своими церквями и некрополями, с пещерами и холмами, змеями и крыльями, одержимцами и пророками. И на его спине мы въедем в небытие, пряча в рукаве последний огонь!
– Я не пони...– начал Демей, но незнакомец перебил его и продолжил монотонно:
– Пойди, возьми раскрытую книжку из руки Ангела, стоящего на море и на земле. Возьми и съешь ее; она будет горька во чреве твоем, но в устах твоих будет сладка, как мед!
Подталкиваемый в спину стариком, Демей послушно двинулся по улице. Дома мелькали, сливаясь в пестрое месиво. От фонарей в глазах плясали искорки и пятна. Перекрестки, каштаны, дворы… Стоп.