Бродяга убрал руки, и Демей понял, что стоит у какой-то стены, глядя на нарисованного ангела.
– Возьми! – возопил человек с посохом. Демей послушно протянул руку, с усилием всадил ногти в штукатурку и содрал со стены хлопья краски в том месте, где была книга. Сунул в рот. С усилием проглотил.
– Вот! – Мужчина экзальтированно захлопал в ладоши. – Стены должны радовать! Стены должны вызывать доверие! Чтобы человек не боялся, что однажды умрёт и станет одной из картинок на них.
Демей покатал во рту крошки и сплюнул на пол.
В голове шумело. В глазах все еще плясали искорки от фонарей. Повинуясь внутреннему зову, он двинулся через полутемный двор, уперся в раздвоенный ясень с прибитым к стволу противогазом и решительно переступил через развилку двух стволов.
На той стороне ворот шел снег. Мелкая белая крупа стучала по голове и спине. Он подставил ладонь, словил горсть снежинок. Понюхал. Лизнул. Снег был бутафорский – теплые белые частицы не таяли на языке.
Демей вошел в метель, и некоторое время двигался почти наугад, позволяя телу самому выбирать темп и направление. Превратись в дыхание. Стань дыханием. Стань шагами в ночи. Стань стенами. Снегом в июле.
Когда он вновь смог думать, снега как не бывало. Он стоял лицом к лицу с чем-то огромным и живым. Человек и ассиметричный зеленый дом.
“Выросший из семечка”, – сказала девочка в зеркале. Да, похож.
Построенный безумным архитектором, – сказал бы Демей, если бы мог говорить. Но во рту все еще бултыхалась вязкая смесь слюны, снега и штукатурки.
Дом был стар. Его зеленое тело покрывали трещины, кое-где залатанные железными скобами. Ни одна линия на его фасаде не заканчивалась там, где ей надлежало быть. Окно, арочное окно, стрельчатое готическое окно. Арка, заложенная арка, забитое окно. Декоративный бордюр, брошенный на полпути. Разной высоты этажи, кое-где сбивавшиеся со счета и сливавшиеся в одно. Справа – башенка, которую бросили строить на полпути. Слева – деревянный закрытый балкон. Кокетливая железная лесенка в углублении. Парадное с самой простой железной дверью, над ним – еще одна дверь, но уже заложенная кирпичами. И всё это – сырое, мшистое, зеленое.
На газоне у парадного – столб с баскетбольным кольцом и брошенный детский мяч. Бумажка на столбе… “Пропал ребенок!” – у Иды здесь насмешливый и взрослый вид.
Дом смотрел на него с интересом.
– Где твои корни? – спросил Демей.
Дверь парадного скрипнула.
Он вошел.
Внутри – ничего особенного. Белые стены, исписанные матерными словечками. Черные островки горелых спичек на потолке. Пахнет… ветошью, сыростью, бедностью и еще – из чьей-то квартиры – борщом.
– Я даже не знаю, по какую я сторону, – пожаловался Демей дому. – Это еще Киев или уже Киевгород? – и немедленно понял, что сказал глупость. Он был по обе стороны.
Дом молчал, но Демей понимал его скрипы и шорохи. То ли место было особым, то ли нарисованная книга внутри давала ему больше понимания, чем он рассчитывал. В чем бы ни было дело, он завернул за лестницу и взялся за ржавую ручку небольшой – в половину его роста – двери, ведущей в подвал.
Дверь подалась нехотя, цепляясь нижним краем за бетонный пол, оставляя за собой царапины. И всё же открылась достаточно легко – Демей знал, что кто-то был здесь до него.
Затхлый запах старого подвала. Полутьма. Грязная лампочка под потолком едва светит через слои грязи и пыли. Пролет вниз, стена, еще пролет.
Так пахло в подвале их старого дачного дома. В детстве Демей одновременно любил и не любил спускаться в подвал. В самом низу было ужасно интересно – стеллажи со старыми инструментами, загадочные проржавевшие банки, запчасти от невиданных машин… Закуток с консервацией, где в трехлитровых банках плавали пузатые красные и желтые помидоры, зеленая фасоль, огурцы… А впрочем, чудилось, что в этих же банках нет-нет да и притаился какой-то дивный зверь, маскирующийся между петрушкой и лавровым листом. Еще в подвале гудел котёл. Черная копоть на его боках лоснилась в электрическом свете. От котла шло густое тепло, и можно было сесть на сосновую чурку и греть озябшие ноги.
Если бы только не страх. Первая лампочка – внизу темной лестницы, выключатель – на полпути. Значит, целый пролёт нужно идти наугад, вслепую. Вторая – аж у котла, а до него снова по темноте, ведь свет с лестницы не добивает до выключателя…
Демей потряс головой. Он пришел не за банкой с помидорами, не за яблочным повидлом и не за отверткой. Он пришел за ответами. И темнота не могла его остановить.
– Мне нужен свет, – сказал он дому и коснулся рукой кирпичной стены. Стена подалась ему навстречу, прогнулась, и он погрузил пальцы куда-то внутрь дома, в его тело. “В нутро”, – подумал. По коже пробежали мурашки. В сухом теплом пространстве он нащупал что-то гладкое, потащил на себя и вытащил на осязаемую сторону настенный светильник с лампой Эдиссона.