Стало светло, и он смог наконец осмотреться. Пустые стены, сухой земляной пол. У левой стены – остовы велосипедов, спутавшиеся колесами и рамами в единый железный клубок. У правой – старые оконные рамы. Между ними – узкий пыльный проход с обрывками паутины. Здесь кто-то уже был.
Демей двинулся вперед. Миновал обломки советской стенки, склад посуды… Коридор разветвился. Он сотворил ещё две лампы, чтобы осмотреться, и тут же понял, что зря. Снова обратился к дому:
– Покажи мне.
Дом вздохнул. Тяжело и чуть виновато. Маленький стеклянный шарик выкатился из ниоткуда и покатился по левому отрогу.
Демей последовал за ним.
Шарик то издавал слабый шорох, по позвякивал обо что-то железное на полу, но уверенно катился, оставляя за собой след в пыли. Дементий не смотрел по сторонам, он весь сосредоточился на своём крошечном проводнике. Долго ли они шли? Далеко ли? Неизвестно.
Но когда шар остановился, оказалось, что обстановка полностью переменилась. С терявшегося во тьме потолка свисало множество проводов, оплетавших странные изогнутые трубы. Сверху было темно-зеленым, влажным, скользким – будто бы он попал в некие тропические джунгли. Ближе к полу цвет стирался, и в землю уже входили бесформенные белесые плети, похожие на грибницу. В воздухе висела водяная взвесь. С запозданием Демей отметил, что единственным источником света является стеклянный шарик, который слегка подрос в размерах и разлил вокруг себя полусферу дрожащего электрического света.
– Хорошо, – кивнул Демей сам себе. – А зерно? Семя?
Дом помолчал. Только стеклянный шар нервно покачался из стороны в сторону, будто бы в сомнениях.
– Я не обижу тебя, – сказал архитектор. – Ты же знаешь. Я пришел, чтобы стать собой. Я хочу понять, из чего ты вырос, потому что я в своем роде садовник. Хочу им стать.
Он ощутил, как вздохнули стены.
Затем лианы проводов и труб пришли в движение у него под ногами. Демей неуклюже перепрыгивал с ноги на ногу, уворачиваясь от ползущих деревянных балок. Расплелись перекрытия под ногами – он укрепился на почти неподвижной серой трубе шириной в два локтя – и щупальца проводов бережно подняли из темноты странный кокон из стройматериалов. Отошел в сторону лист истлевшей ткани, сдвинулась металлическая сетка, сползли несколько полотен обоев. В ложе из веревок и проволоки лежало что-то похожее на… Нет, не похожее. Это был скелет очень маленького человека. Ребенка. Скелет ребенка.
– Это? – прошептал Демей. – Это – твоё семечко? И ты? Всё из смерти, горя, тела, все – из человека?
Дом смущенно пошевелился.
Дементий обхватил голову руками. Сел где стоял – в пыль, грязь и сплетение проводов. Помолчал с минуту.
– Что с ним стало? Кем он был?
По коридору пронесся легкий ветерок. Демей кивнул:
– Логично. Ты здесь. Ты и есть. Значит, нет никакого секрета. Ничего не берется из ничего, нужна живая душа? Человеческая душа? Чтобы вырастить дом, мне нужно кого-то… убить?
Что-то потянуло его за рукав. Он опустил голову. Тонкий зеленый проводок дергал за ткань рубашки. Демея тошнило. Во рту пересохло так, что он едва мог ворочать языком.
– Что?
Где-то капало. Не вставая, архитектор подполз к стене и нащупал мокрое. Тонкий ручеек воды стекал по стене. Ему было уже все равно, и он просто слизал столько воды, сколько мог за раз.
Комната пришла в движение. Исчезло семя, переплелись перекрытия, зато от стены отделился крупный блок ржавых пластин. Провод тянул Дементия к нему.
– Что там?
– Ду, – прогудел ветер где-то наверху, – ду-у...ша-а-а… для… Де...мея, – хлопнула вдалеке оконная створка.
Демей погрузил руки в нишу в стене, нащупал нечто твердое, потянул. В руках оказался человеческий череп.
– Опять? – глухо спросил темноту.
– Ду-у-уша, – протянул ветер…
– Бога, – закончил череп в его руках. – Я был богом солнца, я стану богом солнца, и ты можешь посадить меня.
Глава 28, Навь
Июнь 2011
Когда ничего не стало, Рыжий совсем не испугался. Он вообще давно ничего не пугался. Как-то не выходило. Несколько минут он простоял в окружающем ничто, примеряя его на себя. Потом стал свет – небольшое пятно вдали. Свет приближался, постепенно обретая очертания светильника, который нес высоко над головой укутанный в серое человек.
Свет расползался, проникал внутрь, заливал самые потайные уголки его внутренней темноты. А когда ничего стало всем, и он снова смог думать, все оказалось немного… вверх ногами.