– Череда нелепых…
– Ты хотел… что? Шантажировать смерть? Я нашла бы её живую, я нашла бы её мёртвую, и ты сделал мою внучку посередине.
Авенир вздохнул.
– Неопределенность сложно выносить.
– Я могла бы забрать тебя хоть сейчас. Наказать. Запереть на Острове среди прочих потерянных. Но ты и так наказан. Если еще раз хоть тень крыла упадёт на Иду, в этом городе крылатыми останутся только голуби. И поскольку я сама мать, я повторю тебе снова. В последний раз. Мольбы, угрозы, шантаж – это лишено смысла, ворон. Твой сын не может быть воскрешен. Я не могу отправить твоего сына переродиться. Невозможно.
Авенир ударил рукой по столу так, что на пол посыпались приборы. Миг – и черные крылья уже уносили его прочь.
– ...потому что он жив, – устало сказала Смерть пустоте. – Пока жив.
*
Июль 2011
На Аграфену-Купальницу собрались в здании городского совета.
Вечерело. Авенир нервно постукивал пальцами по деревянной столешнице. В такт ударов пальцев колебалась разлитая по бокалам вода. Михалыч покачивал на руках Севу, тот недовольно хныкал.
– Ребенка зачем притащил? – спросил ворон.
– Великий момент. Семарглу надо присутствовать.
– Семарглу пока соску надо. И подгузник сменить. Толку с него?
Советник Барра раскуривал трубку. Советник Витта мерял размашистыми шагами комнату от края до края. То и дело казалось, что он врежется в стену.
Мирра старалась не смотреть на воронов.
– В сотый раз говорю: я не спрашиваю разрешения, – Демей стряхнул пепел на пол, и Мирра поморщилась. – Я иду в Пустошь. Потому что этого хочет Город. Вы чего добивались все время? Вот. Я здесь, чтоб служить городу. Если вам нужно что-то сказать мне – говорите.
Ночная бабочка металась под потолком. Тени сбегали по стенам вниз, бросали небрежные мазки на лица собравшихся.
– Я скажу, – отозвался Рыжий, делавший вид, что дремлет в кресле. – Я тоже иду.
Демей кивнул.
– Позволено ли будет мне присоединиться? – тощая фигура в углу куталась в черное.
И снова кивнул.
– Три дурачка – не один, – мастер Тан явно был доволен. – Советник Витта, доложите обстановку на границах.
Витта замер. Развернулся на каблуках лицом к столу. Уперся руками в округлые бока.
– Отец?
– Давай, – разрешил Авенир.
– Пустошь расширяется неравномерно. В среднем от двух до двадцати локтей в год. Там, где песок – теоретически проходима. Где черноводье… Сами видели. С какой стороны заходишь – дело вкуса…
– Мне нужна дорога, по которой ушел отряд отца.
– У-м-м... – запнулся Витта. – Старое железнодорожное полотно. Там была дорога. Первая дорога в Пустоши. Когда по ней еще ходили. Начинается от Желтого Дома.
– Желтого Дома? – заинтересовался Демей. – Чей это дом?
– Мы не знаем. – Витта поморщился. – Все дома, стоявшие там, где сейчас Пустошь, исчезли. Этот – устоял. Мы считаем его граничным объектом, но если быть точным, он уже внутри, в Пустоши. Однако он стоит. И в нем горит свет.
– И что, никто не подошел и не посмотрел, что там?
Тишина.
– Ладно, – кивнул Демей. – Не буду допытываться. Мы втроем выходим на рассвете. Согласны?
– Вчетвером, – сказала Лёля, и сказала так спокойно, что никто не решился ей возразить.
Глава 29, Схима
Вышли в серый рассвет. Мир – нерезкий, размытый утренним дождем, похожий на акварельный пейзаж – встречал их холодно. Оттого трое ежились и кутались в куртки. Рыжий старался дышать в воротник, Лёля засунула руки в карманы и там разминала пальцы, чтоб вернуть чувствительность. Демей мелко дрожал. Только Иеришихнаази, кажется, был всем доволен.
К рассвету дошли по рельсам Южной железной дороги до самого края. Дорожных знаков здесь не было, но все поняли одновременно: это граница. Конец Самватаса.
Как будто бы город с его кварталами, улицами и дорогами обрывался, и на некоторое время его сменяло нечто, состоящее из плотно заросшего борщевиком пустыря. Дальше сгрудились разновысокие кучи щебня, и затем вдруг, будто бы кто-то спохватился и в последний момент вставил его в картинку, стоял трехэтажный неказистый и приземистый дом. Желтушный, испещренный трещинами, весь какой-то неопрятный.
В давно немытых окнах горел свет.
Вошли не сговариваясь. Демей и Рыжий столкнулись плечами в дверях, Иеши чуть запнулся, пропуская сестру вперед. Поднялись вереницей на самый верхний этаж и замялись.
Демей очнулся первым, взялся за круглую ручку и потянул на себя дверь. Та распахнулась – легко. А за ней...
Комната была такой большой, что, казалось, едва поместилась бы в доме. Может, снесли стены? Так или иначе, всё огромное пространство было обклеено вишневыми обоями в мелкий цветочек. В комнате царил полумрак, уютно окутывавший камин, пузатый комод, кресло-качалку, вычурную тахту...