– О как, – повторил Рыжий. – Мне жаль, брат. Паскудно вышло.
– Да Хелль с ней, – натянуто улыбнулся Демей. – А ты знал, что здесь ещё живут ангелы? Я был в доме, который вырос из человека, там в квартирке под крышей живёт архангел. Гавриил, прикинь? Седой дедок такой, по утрам чаевничает на балконе.
– Ха! А у смерти есть внучка, вертлявая такая малая, черненькая. И она понятия не имеет, что у неё за бабуля. А та, значит, просто прикинь: мертвые налево, живые направо, а я пойду пирожки печь...
– Ида? – спросил Демей.
Рыжий кивнул.
– Знал?
– Нет, видел её в зеркале пару раз и во сне. Думал, она дух какой.
– Зеркала эти... Всюду. В любой непонятной ситуации - зеркало. Юнг был бы в восторге, он как раз считал, что внешний мир - ерунда, все ответы в тебе самом.
– Меня после дурки, после твоей сме... ну, ты понял, Лена к зеркалу отвела как раз. Мне там в первый раз стало чуть яснее.
– А что в нем было?
– Я. Просто я. А потом, знаешь, город, современный, красивый. И толпа людей, ну и я с ними, и мы как какая-то масса червей копошились и грызли его. Реально откусывали куски, жрали. А внизу был был другой город, старый, и он медленно рос вверх, к нам.
– Хм.
– Сложно описать, да. А ты что видел?
– Фигню. Она и есть мой путь. Видимо. – Рыжий спохватился: – А про Леночку-то знаешь? Она вообще оказалась...
Так шли, обмениваясь сплетнями и открытиями, довольные собой и друг другом. Метрах в пяти позади следовали Иеришихнаази с сестрой, ругаясь о чем-то своём.
Шли не час и не два, хотя поди пойми, как тянется время в черном ничто. Глазу не за что уцепиться, и постепенно мозг впадает в оцепенение...
– Город! – закричала Лёля. – Там город!
Конечно, это был не город. Скорее квартал, вырванный откуда-то из спального района. Будто ураган, унесший домик Элли, решил перейти на объекты покрупнее и перенес сюда сразу кусок улицы с домами.
Совершенно нормальными домами на абсолютно обычных улицах. От того было только страшнее. Черный песок похрустывал под ногами.
Они шли по середине дороги. Ни машин, ни пешеходов было не видать. Не было птиц, кошек, комаров. Не было звуков, кроме тех, что они несли с собой.
Лёля почувствовала, как ноги вязнут в асфальте. По спине сбегал ручеёк пота. Ничего не говоря, Рыжий взял её за руку. Это было так неожиданно, что она перестала бояться. Бросила на него взгляд. Он кивнул.
Дошли до конца девятиэтажки, когда Иеши вдруг попуприсел, заозиравшись с тихим шипением.
– Что? – вскинулся Демей.
– Они здесь. Я слышу. Они... смотрят?
Змей заметно волновался.
Сбились в кучку, осматриваясь. Никого. Сзади, спереди, по сторонам- пустые улицы.
Не выпуская руку Рыжего, Лёля запрокинула голову вверх и издала странный булькающий звук. Миша проследил ее взгляд. Демей и Иеши последовали его примеру.
Они были там. Люди в окнах. Во всех окнах. По ту сторону грязных стёкол или пустых рам. Неподвижные, молчаливые, пристально глядящие на них.
– Чт...что с ними? – спросил Демей.
Никто не ответил, да и не было в том нужды. Каждый знал, что они сгорели. Истлели. Так быстро, что остались стоять как были. И что стоит налететь ветру, как они рассыплются в пыль.
Жаль, здесь не бывает ветра.
Лёля вцепилась в Рыжего так сильно, что тот охнул. Иеришихнази натянул капюшон на нос.
– Идем?
Никто не ответил, но все ускорили шаг. Так, суетливо и нервно, группа покинула городище, и вновь оказалась на дороге.
Пустошь молчала. Блеклое, почти ненастоящее солнце садилось вдали. Несколько часов они шли в никуда, пока, наконец, впереди не замаячило нечто осязаемое. Воздух сгустился, запахло гарью и полынью. Над головами путников беззвучно полыхнула молния, затем еще одна.
И нечто впереди оформилось в башню.
Башня была вывернута наизнанку. Черные плохо отесанные камни строения были грубо притерты друг к другу. Снаружи её змеей обвивала лесница вверх, хаотично разбитая небольшими площадками со странными антропоморфными статуями. На высоте в шесть человеческих ростовок башню венчал балкон. Выше – еще несколько пролетов, коронующие башню кривые зубцы и две грубые каменные горгульи.
На балконе в широкой каменной арке висел вверх ногами светловолосый человек. Был он жив или мертв – так сразу и не скажешь. Из ран на ладонях медленно струилась алая кровь, стекала вниз по сене, к черному песку. Там, где в землю входили красные ручейки, черная плоть пустоши раскрывалась маленькими беззубыми ртами, поглощая поток.
На краю балкона, оперевшись на широкие перила, курил грузный мужчина в плаще и шляпе-цилиндре. Он приветливо махнул им рукой.