– Так положено, юная леди! – поддержала сестру Агата Марковна.
Ида почувствовала, что сейчас расплачется. Она обернулась к нахохлившемуся Авениру.
– Но вы же! – слезы предательски лились из глаз. – Вы же обещали помочь! Мне же нужно найти бабушку! Они же меня там запрут, я знаю. Бабушка мне рассказывала!
Отец воронов покачал головой.
– Правила есть правила, желторотик. Если короли не станут соблюдать правила, то кто же станет? Я обещал помочь – я помогу. Вороний предел открыт для тебя. Но сейчас я обязан передать тебя Серой Страже.
– И как же я тогда попаду в этот ваш Предел?
Авенир рассмеялся каркающим смехом.
– Ты уж постарайся.
Серая фигура подошла и протянула Иде руку.
– Нет! Никуда я не пойду! – путаясь в шали, девочка взобралась на спинку скамейки. – Вы не имеете права меня заставлять! Я вам не какая-то обычная девочка!
– Дитя, – вмешалась Агата Марковна, – не кричи на стражника. Он все равно тебя не слышит.
И правда: ушей у фигуры тоже не было.
– Правосудие, – добавила Авдотья Марковна, – должно быть глухим и немым. Это положительно влияет на неподкупность.
– Но вы же меня слышите! – закричала Ида. – Скажите ему, что он не может меня забрать! Меня нельзя запирать!
Агата и Авдотья Марковны засмеялись хором. Улыбался и Авенир.
– Иди, желторотик, в доме Потерянных Детей тебя никто не обидит. А научишься летать, приходи к нам на чай.
Стражник взял Иду за руку, и она ощутила, как теряет желание и силы сопротивляться. В перчатке ладонь его была холодной и гладкой. Она увлекала девочку в темноту. Ноги в новых ботиночках будто бы сами собой послушно шагали.
– Знаете, что, – сказала она на прощанье Агате Марковне, – Клара вы, вот что. Кар-кар. Кларнет. Карла пернатая. Курица!
За спиной у нее разливали чай, и кто-то из сестер причитал:
– Нет, вы слышали это, душечка? Такая юная особа, а уже такая хамка. А в наше время было принято воспитывать детей!
Глава 3, Трясца
Апрель 2011
Демей проснулся в холодном поту. Голова раскалывалась, все тело болело. Он попытался встать, но сил хватило только приподнять голову.
Комната не могла похвастаться богатым убранством. Длинный узкий прямоугольник, этак метра три на семь. Штукатурка на потолке пожелтела от времени, обои в мелкий цветочек отдавали коричнево-жёлтым налетом. В узком конце комнаты, в ногах кровати, щеголяло разводами грязи незашторенное окно. Над кушеткой висели две простенькие квадратные полки, напротив – у голой стены – стоял стул, боком прижимаясь к широкому подоконнику. Та же стена заканчивалась закрытой дверью. С другой стороны кровати – покосившийся шкаф с распахнутыми дверцами.
И никого.
Очень хотелось пить. Спать. И аспирину. Демей предпринял еще одну попытку встать, но через секунду со стоном рухнул обратно на пахнущую сыростью и старьем подушку.
За дверью грюкнуло, потом затопали, и вскоре на пороге появился седой старик Семёныч с жестяной кружкой.
– Лежи-лежи, соколик, не рыпайся. Отлежаться надо. Лихорадка у тя.
– Мне позвонить надо, – жалобно попросил Демей. – Жена же волнуется. И аспирина. У вас есть аспирин?
– Какого еще тебе спирину? – развел руками старикашка. – Сроду такого не слыхивал. На вот, проверенное средство от слоевой лихорадки!
В жестяной кружке плескалась горячая коричневая жижа. Судя по запаху – щедро разбавленная спиртом. Семёныч положил сухую морщинистую ладонь на лоб Дементия и нахмурился.
– Я не пью. А градусник есть? — спросил Демей, стараясь не вдыхать вонь из кружки.
– Ртути не держу! – старик театрально поморщился. – Ни ртути, ни спирина, ни другой отравы! Давай пей лекарство, мигом полегшает.
Он бы отказался, конечно, но это тоже требовало сил. Семёныч, придерживая Демея за затылок, поднес ему ко рту кружку с лекарственной дрянью. Тот выпил и снова погрузился в сон.
Ему снились солнечные улочки Рима. Верочка, хохоча, прижимала к груди букет из мелких оранжевых роз, и светлое летнее платье трепетало на ветру. Новые сандалии немного терли, он долго стоически терпел, а потом они сидели в каком-то piazza, и Вера обклеивала ему ноги разноцветным пластырем, купленным в крошечной аптеке на углу.
Затем они внезапно оказались в своей московской квартире. Стены спальни светились оранжевыми спелыми яблоками – обои, которые черт знает где нашла жена, и которые она так обожала. «Как будто всегда в летнем саду». Было хорошо и спокойно. И Вера, застенчиво улыбаясь, сказала: «Я хочу тебя кое с кем познакомить». Она отвернулась, из крошечной голубой деревянной колыбельки вытащила аккуратный фланелевый сверток. В пеленках виднелось маленькое сморщенное личико. Вера сияла изнутри. «Сын, – прошептал Демей. – Мой сын. Наш сын!» Он протянул руки, и жена нежно положила ему на сгиб локтя почти невесомое тельце. Демей помнил, что у новорожденных обычно мутные глаза, но сын смотрел на него ясным взрослым взглядом. «Привет, сын!» – сказал Демей. Мальчишка счастливо улыбнулся ему беззубым ртом.