Раньше здесь, видимо, был дверной проём, но какая-то неистовая сила вынесла его прочь вместе с дверями. За провалом открывался лестничный пролет. Дом выглядел нежилым.
– Есть кто? – крикнул Дементий в полутьму. Внутренности дома гулко ухнули, как будто огромное животное переваривало пищу.
За спиной треснули ветки. Испуганный кот вогнал в руку когти через одежду. Дементий обернулся. Перед ним стоял оборванный подросток лет четырнадцати.
– Привет, – сказал Демей, успокаивающе поглаживая кота по узкой голове. – Ты меня напугал.
Юноша стоял и молча смотрел куда-то мимо пустыми неживыми глазами. Дементий сглотнул неожиданно густую и тягучую слюну.
– Эй! – попробовал он еще раз. – Привет!
Никакой реакции. Откуда-то с реки потянуло холодным сырым ветром. От мысли, что нужно повернуться спиной к мальчишке, у Демея заныли зубы. Шкет был тощий, безоружный и очевидно неагрессивный. Бояться было нечего. И все-таки он не мог себя заставить.
Дементий сделал шаг назад. Второй. Подросток стоял, как будто обратившись в камень. Третий шаг…
– Кыш! – властный женский голос из дверного провала разогнал птиц во всем саду. Странный парень медленно развернулся вокруг своей оси. Он двигался как шарнирная кукла, долго пролежавшая в сундуке. Разве что не скрипел на ходу.
– А ты чего встал столбом?!
Дементий проводил парня глазами и пошел к дому.
Травница оказалась хорошенькой полной женщиной лет тридцати, щеголявшей копной светлых кудряшек. На первом этаже все кругом было завалено вязанками трав и заставлено бутылями и баночками. Внутри дом был еще мрачнее, чем снаружи. Деревянные полы топорщились досками, как будто бы перекрытия решили сбросить с себя ношу и выгнули позвоночник. Стены были ободраны местами до кирпича. Глубокие борозды на штукатурке наводили на мысли о когтях огромного животного. На южной стене веселенькой розовой краской аршинными буквами было написано «Убирайтесь!» Противоположная стена так же радостно сообщала: «Вы умрете».
Дементий поежился.
– Как у вас здесь… мило.
Амкария расхохоталась, от чего на щеках проявились умильные ямочки.
– Впервые в диком доме? Не бойся, при мне он паинька. Хотя и я здесь больше трёх дней не остаюсь, некогда мне. Вот распродам травы и домой.
– Дикий дом? – увесистая кошачья тушка на руках успокаивала.
– Аурд! – травницу смешило, кажется, вообще все. – Ты-то чего молчишь?
Демей заподозрил, что обращаются не к нему. Кот прищурился и сделал вид, что спит. Задерживаться в «диком» доме Дементий не хотел.
– Меня Семёныч прислал…
– Знаю, знаю. Ты ему передай, значит, копорка свежая, только-только с пожарища. Все для него, душечки, старалась.
– Ага, – кивнул Демей. – Передам. Спасибо. Ну, я пойду?
– Да иди, – снова зашлась смехом травница. – Али может тебе котовника с вербеной? Надо?
– Зачем? – удивился Меленский.
– Зачем-зачем. Молодо-зелено же ж, любовный отвар не найдешь куда применить?
– Нет-нет, спасибо. Я сам как-то. Я вообще женат.
– А. Ну тогда да, – с деланной серьезностью ответила Амкария. – Иди тогда.
Демей помялся на пороге, опасливо оглядывая двор.
– Связных боишься? – окликнула его травница.
– Дам там парень этот был… странный…
– Поди-ка сюда, «я сам».
Дементий вернулся внутрь. Амкария махнула на трехногий стол у окна, а сама полезла в один из своих мешков.
– Вот! – она отряхнула что-то бесформенное и пыльное размером с некрупную мышь. – Значит, слушай, детеныш неразумный. Должен знать, ты же будущий архитектор. Дома – они как люди. Ласку любят. Они живут теми, кто внутри. Чувствуют их, слушают, помогают по мере сил. Дома любить надо, пестовать, ухаживать за ними. А такие, как этот – они отравлены. Нами отравлены. Горем, злом, ненавистью. Понял?
Дементий кивнул, и травница продолжила.
– Иной дом можно вылечить, как и человека. А бывают такие раны, как здесь. Они никогда не закроются. Но дом на то и дом, чтобы нуждаться в жильцах. Тот парень, что ты видел, он здесь живет. Только от человека в нем одна оболочка. Так бывает. Детей смалу учат – нельзя в брошенных домах смотреть в зеркала, ни в коем разе нельзя. Глянешь – дом тебя увидит. Такие ходят потом, будто пьяные. И гложет их тоска, пока они в этом дом не вернутся. А потом снова и снова. Вроде бы и ничего – придут, заглянут, уйдут. Только дом их ест понемногу. Берет их души. Пока одна скорлупа не останется. Такие называются связными.
– А почему связными?
– Потому что связаны они с домом навсегда. Дом снесут – не станет их. Боишься ты их не зря. Живому с мертвым вообще якшаться ни к чему. Разное бывает. На вот тебе, – она протянула Дементию мешочек, в котором прощупывалась какая-то труха. – Оберег. Там илим-кора, они ее сильно не любят.