– Как же вы здесь одна? – удивился Демей. – С этими связными. И не боитесь? А остальные люди?
Амкария снова расхохоталась.
– Конечно, не боимся. Страх, архитектор, он в неведении. А мы свою смерть в лицо знаем.
Кот заворочался на руках и недовольно глянул на Дементия.
– Спасибо вам. Мне пора.
– Доброй дороги, архитектор. Доброй охоты, Аурд.
*
Улочки путали его, заманивали в бесконечные проходные дворы, полные цветущей сирени и зарослей бурьяна. Из прохожих ему попадались лишь бездомные кошки да голуби. Оставалась еще одна посылка от Семёныча. Дементий корил себя за то, что не спросил у женщины, как пройти к лавке, но возвращаться не хотелось. Малоподвальная улица, выложенная брусчаткой, изгибами завела его в самый низ.
За последними домами город обрывался на полуслове: перед Демеем раскинулось поросшее осотом и камышом болото. Вдали маячила заросшая деревьями гора. Здесь пахло сыростью и падалью. Мелкими облачками кружилась в воздухе мошкара.
– Нам ведь явно не сюда, кот? – спросил Дементий у хвостатого спутника. Кот сидел на последнем островке каменной мостовой и брезгливо морщил нос.
Повернули обратно. Через полчаса, когда свинцовые облака разродились первыми тяжелыми каплями, в очередном безымянном переулке обнаружилась вызывающе оранжевая дверь. С двух сторон от входа какой-то художник-неумеха изобразил двух огромных кошек с разноцветными крыльями. Правая держала в лапах цветок, вторая – что-то смахивающее на мухобойку. Керамическая табличка на двери разноразмерными выпуклыми буквами сообщала: «Лавка запахов и воспоминаний».
Демей подхватил на руки подмокшего кота и решительно вошел.
Внутри царил полумрак. Свет в лавочке был от одного-единственного узкого арочного окна у стены. От двери до прилавка места едва-едва хватало на одного Дементия с котом. Похоже, покупатели сюда толпами не ходили. За прилавком читал «Историю древнего Рима» бледный мужчина лет тридцати. Покупатели его не заинтересовали – он даже не оторвался от чтения, чтобы взглянуть на них. За спиной у него громоздились массивные полки из красного дерева, занимавшие всю стену. Бесчисленное количество цветных бутылочек, бутылей, коробочек и пробирок занимало все пространство на полках. Некоторые из баночек сияли чистотой, другие, наоборот, были покрыты толстенным слоем пыли.
Демей поздоровался и сам вздрогнул от того, насколько громко и неуместно прозвучал его голос.
– Я к Елене. Принес вот… от Семёныча.
Бледнокожий раздраженно захлопнул книгу и, не говоря ни слова, исчез в маленькой двери, спрятавшейся в конце прилавка. Оттуда же вскоре вынырнула тощая девица в цветастом сарафане. Обе руки по локоть у нее были увешаны разноцветными браслетами и фенечками, на лице сияла широкая улыбка.
– Господин Меленский! Прекрасный день сегодня, не правда ли? Какой у вас милый… питомец.
У Дементия неприятно хлюпала вода в правом ботинке. Рукава ощутимо отсырели под тяжестью мокрого кота. Судя по шуму за окном, как раз начинался новый всемирный потоп. К тому же он устал и был голоден. Все это совершенно не вписывалось в его понимание «прекрасного дня».
– Здравствуйте! Вы, видимо, Лена! Очень приятно. А это… да, это кот. Я решил его оставить себе. Семёныч просил вам сверточек занести.
– Вот спасибо! – то ли она и правда была счастлива видеть мокрого Меленского, непонятный сверток и не особо сухого кота, то ли это было лицемерие высшей степени. По лицу было не разобрать. – Вы спешите или переждете дождь?
Дементий выглянул в окно.
– Если я вам не помешаю…
Чайник был похож на музейный экспонат. Тяжелый, железный, покрытый цветной эмалью, на которой сплетались в танце красные и зеленые восточные драконы, окруженные цветами и узорами. Леночка перехватила восхищенный взгляд Дементия:
– Он какой-то ужасно старинный, из Тибета. Нам его подарил господин Тан. Сказал, что ему самое место здесь, с воспоминаниями. Красивый, правда? Немного протекает, но в его-то возрасте…
– Выглядит так, как будто в нем живет джинн, – улыбнулся Демей.
– Может и живет.
Леночка поставила на стойку две больших стеклянных кружки. Разлила по чашкам крепкий, почти черный чай, терпко пахнущий кардамоном и корицей. Из кармашка платья вытащила крошечную флягу, щедро плеснула из нее в свою чашку, и молниеносно спрятала. Как и не было ничего.
– Предложила бы присесть, но стул у нас здесь всего один, извини. Сам видишь – обычно здесь не людно.