Ей было семь, и на ее праздничном синем платье растекалось огромное пятно вишневого варенья из украденной им на кухне банки. А он смалодушничал и сказал маме «это не я!»
– Предатель! – всхлипывала сестра. – Ненавижу тебя! Никогда-никогда не прощу!
Ей было семь, и она была самым важным человеком на свете. Конечно, они ссорились. Иногда доходило до драк, и тогда сестра пускала в ход руки, ноги и зубы. И все-таки, Илья давно уже забыл о том, как хотел брата. Он всем собой обожал это маленькое драчливое существо.
Как её звали? Как же её звали?! Как вышло, что он не мог вспомнить её имени?!
Иеришихнаази встал. Спрятал оружие в складках хламиды. Закинул рыдающую девочку на плечо и, чуть прихрамывая, двинулся в путь. «В конце концов, – думал он, – умереть, не достигнув цели, значит умереть собачьей смертью».
*
Кикимора Василина прихорашивалась перед вечерним променадом. Зеленая мутная лужа у дома кое-как отражала неземную красоту – ловко заколотый веткой акации пучок водорослей на голове, ультра мини платье из фольги и пластика, украшенное цветами кувшинки, и яркие серьги из осколков пивных бутылок. Василина придирчиво осмотрела свое отражение с головы до ног, затем призывно улыбнулась, сверкнув оставшимся десятком черных обломанных кривых зубов. «Сногсшибательно», – резюмировала она.
Оставалось прокрасться на встречу, обойдя дотошных стражей с их глупыми правилами. Покачивая бедрами так, что ивняк затрещал, Василина вышла на главную улицу.
– Куда собралась, заполошная? – спросил хромой упырь Виталик, шаривший в мусорном баке в поисках семок.
Василина окинула его презрительным взглядом и зашагала в сторону Борисфена.
Конечно, выйти с острова мертвых она не могла. Никак не могла. Василина фыркнула на щит, гласивший «Мертвым и не упокоенным строжайше воспрещено...»
Затем ступила в днепровскую черную воду и бодро зашагала по мели. Лучшая подруга уже махала ей платочком с той стороны.
Василина прыгала по скользким камням, оставшимся от насыпи моста, чертыхаясь и придерживая водорослевый шиньон. Правая бретель нового платья сползала вниз, от чего кикимора сердито сопела в нос. Наверху поскрипывал железным панцирем стражник... Борисфен скучал и заворачивал течение в воронки. Надеялся на свежего утопленника.
Иван Никифорович, сбежавший от чуткой заботы супруги, сидел на узкой вонючей набережной у моста, закинув в воду удочку без наживки. Поймать в этих местах можно было разве что полиэтиленовый пакет или использованный презерватив, но четыре десятилетия семейной жизни научили Ивана ежеминутно имитировать чрезвычайную занятость исключительно важными делами.
Плохое зрение и безлунная ночь довольно долго спасали рыбака от чудного видения. Но всему приходит конец. Василина заприметила его сразу и решила времени не терять.
– Скучаешь, красавчик? – мурлыкнула она, выныривая из темноты справа.
Пучок водорослей кокетливо свисал на правый глаз, бутылочные серьги мелодично позванивали.
– Может, развеемся? – решила закрепить успех кикимора, приобняв пенсионера за талию. От Василины сладко пахло тиной и падалью.
Она и правда была сногсшибательна. Иван Никифорович рухнул, как подстреленный, снеся в падении складной стул, рогатину с удочкой и зеленое пластмассовое ведро, в котором уныло кружил тощий пескарь.
– Чур меня, чур! – орал он вслед обиженной Василине, бодро цокающей по плитке каблучками из консервных банок.
Душевная подруженька Олимпиада успела истосковаться, стоя на бетонном парапете. «Ах, хороша!» – восхитилась Василина, поднимаясь по ступеням ей навстречу. Губы – алые, щеки – красные яблочки! – напомажены. Белая косыночка вокруг головы повязана, под подбородком бантик. Юбочка-солнце коротенькая, блузка с цветами бисерными. Колготочки беленькие веселыми складочками, а на ногах – вьетнамки салатовые с каменьями. Загляденье. Кикимора на минутку даже позавидовала. Впрочем, Олимпиада – добрая душа – позаботилась и о подружайке. В авоське-сеточке лежал великолепный подарок – ожерелье в три ряда. Здесь было все! Вязаные бусины разных цветов, круглая пластиковая шайба с мертвым скорпионом, голова розового пони, значок мерседеса, разноцветные ленточки, куриный бог, ракушки... Василина аж заскулила, рассмотрев сокровище.
– На, носи! – протянула ей бусы подруга. – Я сама собрала. Для тебя!
Глава 9, Суемудръ
Май 2011
Дело шло к Троице. Улицы были засыпаны тополиным пухом. Белоснежная пелена окутывала крыши и деревья. Пух стелился под ноги, врывался в открытые форточки. Пух забивался в нос, отчего невыносимо хотелось чихать.