На удивление, слова были нормальными, объемными, внятными. Рыжий ухмыльнулся.
– Смотри-ка, а все думали, что немой.
– Да нет. У меня слова…
– Что, голос как чужой, а речь как закадровая? Это от таблеток. Все проходили. Ты не злоупотребляй. А то пойдешь в овощной батальон.
– Куда?
– Не видел, что ли? – Рыжий махнул рукой в неопределенном направлении. – По коридорам слоняются. Тихие такие, в стену иногда упрутся и стоят. Здесь политика партии простая: всех острых и не острых привести к общему знаменателю смирной биомассы. Для дисциплины полезно. Народ-то у нас разный. Вона Васенька, – Васенькой оказался кремезный мужик лет пятидесяти, – соседа топором зарубил, потому как у того на голове щупальца росли. Ну, и еще пару человек по мелочам подрихтовал. А Григорьич наоборот пытался себе ногу отпилить.
– Зачем? – удивился Демей.
– Так разговаривала она много.
– Нога?
Рыжий рассмеялся, упихивая в рот полную ложку макарон. Демей и сам попробовал. Макароны были холодные, слипшиеся и несоленые.
– А ты?
– Я? – у Рыжего сделалось по-детски удивленное лицо. – А я – совершенно здоров!
Дементий не смог скрыть недоверие на лице.
– Серьезно. Никаких инопланетян, голосов свыше и радиоволн. Нормальная человеческая особь.
– А зачем ты тогда здесь?
– Да потому, друг мой, что наше гуманное человекоориентированное государство считает, что имеет полное право распоряжаться жизнью отдельно взятого гражданина.
– В смысле?
– В смысле, закон считает, что принудительное кормление холодными макаронами и овсянкой намного гуманнее, чем дать мне покончить с собой. Вот так-то. Принудительное благоденствие. Рожают без спроса, а потом без разрешения умереть не моги.
*
Сентябрь 1732
На Воздвиженье появился на свет наследник.
«Ятатагасу! – шептали восторженно в дальних углах Вороньего Предела. – Великий знак Неба!». «Проклятье! – злословили галки на Нижних ветвях. – Косой глаз! Быть беде!»
Но никто не осмеливался заговорить с королем. Тот сидел в резном кресле и смотрел на обложенное бархатом яйцо. На выцветшем гобелене, закрывавшем западную стену тронного зала, десять солнечных воронов, рожденных десятью солнцами, сидели на шелковице Фусан.
Яйцо было угольно-чёрным.
Гадалка Яньу, предсказывавшая судьбы птенцов по расположению пятен на скорлупе, хмурилась и водила сухими пальцами по скоре. Её невидящие глаза были обращены к небу.
– Ангерран, – наконец, вымолвила она. – Острие ворона. Ангельское жало.
Обмакнув ноготь в жертвенную кровь, она нарисовала на скорлупе трёхлапую ворону.
Король отвернулся к окну.
Глава 10, Олафа
Май 2011
Отрывной календарь в сестринской облетал, как листва с деревьев по осени. Дементий полюбил сидеть у окна, пересчитывая трещинки краски на оконной раме. Пока остальные пациенты слонялись по коридорам, Демей с соседом Назаром хором молчали каждый в своем углу. Назару едва стукнуло двадцать. Больше всего он был похож на птенца, только-только вывалившегося из гнезда: широкий, всегда чуть приоткрытый рот, нескладные длинные руки и ноги, чуть удивленные глаза. Хлопот от него не было никаких. Разве что иногда, всполошившись, он начинал прикрывать газетами все розетки, бормоча, что «они слышат, снова слушают». В остальное время лежал себе тихонечко на кровати. По его словам, входил в горизонтальный транс и бился с духами. Сражения обычно заканчивала дежурная медсестра, вооруженная шприцом с рисполептом.
Пару раз в день заходил Рыжий. Бодро пинал хлипкие ножки Демеевого стула.
– Вставай, принцесса-несмеяна, пойдем-ка покурим-ка!
Для курильщиков в закрытом отделении была выделена отдельная комнатушка в дальнем конце коридора. Несмотря на всегда открытые окна, больше всего это помещение напоминало Дементию «газенваген». Длинная узкая ярко-желтая труба, опоясывающая комнату под потолком, только добавляла сходства. Пепельницей здесь служила огромная банка из-под растворимого кофе, в которой громоздилась похожая на ежа-мутанта горка окурков.
Пока дымили, Рыжий пересказывал последние новости отделения. Кого доставили, кого перевели, кто чем отличился. Дементий в основном молчал, но для Рыжего лучшим собеседником был слушатель, так что ему это нисколечко не мешало.
«Васенька вчера ножку кровати пытался отломать, прикинь? Все кричал, что грядет второе пришествие, причем немедленно, его еще в КГБ предупреждали. И ведь не соврал! И первое, и второе пришествие случились. Сначала сам профессор пожаловал, а потом уже и санитары подоспели. А я печенья у сестер выпросил, они мне отличную историю рассказали. Говорят, много лет назад ребята из третьего отделения решетку сняли, ночью ушли в загул, ну и решили оторваться. Пробрались в морг, жмуров кое-как приодели, посадили за стол, веревкой закрепили, выдали им в руки карты, ну и на столе набросали партию в дурака. Утром доктор-практикант пришел, свет включил, а мертвецы в карты играют… Крику было! Чуть в пациенты не перевелся!»