– Вот только тощие… кошки мне еще лекций в этом году не читали, – взвыл Демей. – Вытащи меня отсюда, Аурд!
– Ты передумал лечиться, человек Меленский?
– Все равно не помогает. Я хочу вернуться к жене.
Кошка очень по-человечески ухмыльнулась и просунула в квадратик решетки четырехгранный ключ.
– Мы будем ждать тебя внизу ступеней Кирилловской церкви.
– Мы?
Но кошки уже и след простыл.
*
Демей засунул ключ в трусы. Карманов в его одежде, увы, не водилось. Поставил стул на место, уселся и принялся ждать обхода. После раздачи лекарств медсестры обычно разбегались – кто на обед, кто на маникюр, кто по делам каким. Все равно пациенты сладко спят. Полный корпус овощей. «Овощное рагу в каменной тарелке», – со смехом подумал Демей. – «И я в нём – недоваренная картошка».
В последнюю неделю он много смеялся. Оптимизм Рыжего был заразен. Сам приятель называл это «юмором висельника» и утверждал, что печалиться в дурдоме – исключительная глупость.
Не то чтоб Дементию было весело. Перебирая в голове все, что произошло с ним в Киеве, он впадал то в глухую тоску, то в холодную слепящую ярость. Он вертел события так и этак, пытаясь собрать из них какой-то логичный узор, но то ли таблетки не позволяли мыслить ясно, то ли в паззле недоставало кусков… Невозможность объяснить происходящее самому себе мучила его больше, чем воспоминания прошлого. Он так остро скучал по жене, что невозможно было представить, что вся его жизнь была плодом воображения, сбоем психики. Мысль о том, что нет и не было никогда ничего – Верочки, друзей, даже чертовой работы – причиняла боль. Но потеря имени и собственной идентичности размалывали его изнутри в мелкую крошку. Вот мама, например, – она была? Или нет? А отчим? Институт? Первый поцелуй? Кто он такой – великий, мать его, Киевгородский архитектор, Дементий Меленский? Безымянный тридцатилетний безумец?
Рыжий говорил: «Какая разница? Весь мир – иллюзия. Я снюсь тебе, или ты снишься мне. Или мы оба снимся той тощей медсестричке… хотя нет, больно она глупа, чтоб такое придумать. Почему ты считаешь, что тебя надо лечить? Если ты взаправду не тот, кем представляешься, наверняка тот тип намного скучнее, чем эта твоя фантазия!»
Ключ холодил живот в районе пупка.
*
Рыжего он нашел в курилке. Тот в одиночестве задумчиво чертил на стене огрызком карандаша портрет женщины в профиль. В зубах была зажата истлевшая почти до фильтра сигарета.
– Слышь, несмеяна, оцени – может, в художники пойти?
– Как пить дать Врубель! – польстил ему Дементий. – Я к тебе по делу, Офелия. На ужин снова макароны.
– И?
– Ты если отсюда выйдешь… снова топиться пойдешь?
Рыжий почесал бороду.
– Ты прям как медкомиссия. «Нам нужно понять, готовы ли вы вернуться к нормальной жизни, с кредитами, ипотекой и перспективой ранней импотенции от стресса».
– А ты готов?
– Меленский, ты чего ко мне пристал? У тебя душеспасительное настроение? Будешь мне о радостях жизни заливать? Так я об этом больше твоего знаю. Жизнь, Дёма, потрясающе приятная штука. Она мне очень и очень нравится.
– Да ну?
– Честное пионерское. Красный галстук, извини, отобрали.
– То есть никаких больше суицидов?
– А этого я не говорил.
– Не понимаю.
– Это меня совершенно не удивляет. Рано тебе. Ты жить не научился, что тебе о смерти рассказывать? В следующий раз как-то. Я, знаешь, уверен, что мы в каждой своей жизни снова и снова встречаем тех же самых людей. И вот смотри: нам в лучшем случае выдано лет сто. За этот короткий срок мы только-только успеваем понять, что к чему, собрать своих людей – любимых, дорогих, важных. Только кое-как сгреб эту кучу, как бац – кто-то помер, уехал, с ума сошел, или и того хуже – ты сам помер. Сидишь на небе, весь из себя просветленный, умный. Готовый пойти назад и сделать лучше. Вытягиваешь свой лотерейный билет с местом рождения… А потом что? Гадишь под себя, пускаешь слюни, и ничего, ни-че-го-ше-ньки не помнишь. Начинай сначала.
– Ты, Рыжий, – Дементий печально улыбнулся, – все-таки совершенно больной. Прямо как я. Может, пора нам отсюда валить?
– Конечно, агент 007, сейчас только взломаем код безопасности…
Дементий помахал перед носом друга четырехгранником. Рыжий недоверчиво взял ключ, повертел, вернул обратно.
– Побег с овощебазы в компании галлюцинирующего безымянного шизофреника? Конечно, буду!
*
Дементий пытался представить, как они выглядят со стороны. Один рыжий, заросший усами и бородой так, что только глаза с носом видно, в спортивном костюме и зеленых «кроксах», и он сам – небритый, худой, в растянутых на коленях трениках и майке-алкоголичке, доставшейся от кого-то из сердобольных соседей по палате. Идут демонстративно неспешно по отделению, мило улыбаясь санитарам, сворачивают за угол, открывают дверь… Чинно спускаются по лестнице… Идеально прямые спины, натянутые улыбки на лице… Дементий каждую секунду думал, что вот сейчас, сейчас кто-нибудь крикнет: «Эй! Стойте!»