Но всем было наплевать.
Только когда у них за спиной захлопнулась синяя деревянная дверь, Дементий понял, что все это время почти не дышал.
Глава 11, Утеча
Май 2011
Кирилловский гай жил своей обособленной жизнью, упорно игнорирующей натыканные вразнобой по холмам корпуса психиатрической клиники. Здесь, в вечнозеленом пространстве, бурно цвели ирисы, благоухал розовыми кляксами цветов шиповник, роились в воздухе деловитые пчелы. По парку гуляли влюбленные парочки, молодые матери с колясками, пациенты открытых отделений…
Беглецы неторопливо шли по асфальтированной аллее прочь от каменного оплота психического здоровья. Демей нервно оглядывался по сторонам, Рыжий шагал с лицом человека, который трижды в день совершает побег.
– Знаешь, где здесь Кирилловская церковь? – спросил Демей. – Меня там ждут… друзья.
– Подельники, – поправил его Рыжий. – Соучастники! Сейчас по дорожке, там свернем, мимо женского отделения прошагаем, пококетничаем, ну и на месте.
У небольшого облезшего памятника Павлову, вокруг которого была разбита пышная клумба, они чуть не столкнулись нос к носу с пожилой женщиной, тянущей две огромные сумки. Демей рассыпался в сбивчивых извинениях.
Старушка поправила цветастую косынку, осмотрела их с головы до ног, довольно кивнула:
– Куда путь держите, молодцы?
– В Кирилловскую церковь, – честно ответил Демей.
– Так не той дорогой же идете. Пойдемте, я как раз в ту сторону…
Дементий вызвался понести сумки, о чем быстро пожалел. Было тяжело и неудобно, еще и идти приходилось медленным старушечьим шагом, подстраиваясь под темп спутницы. Рыжий насвистывал веселую мелодию, прикидываясь, что он ни при чем.
Какое-то время шли молча. На очередном повороте старушка остановилась передохнуть.
– Совсем у меня ноги не ходят, детки. Видите, какая беда приключилась?
Она приподняла юбку до колена. Ноги были распухшие, синие, покрытые пятнами и язвами. Будто неживые. Дементий ощутил рвотный позыв, но быстро натянул на лицо маску сочувствия.
– А я все хожу и хожу, – продолжала их спутница. – Никакого покоя. А как не ходить – куда они без меня? Хорошие здесь ребята есть. Только не нужны никому. Вот были три брата и сестра, и все как один не в ладах с головой. Теперь один Гришка остался. Они в юности дом сожгли жилой. Маму убили, а папе живот разрезали – они ему вырезали аппендицит. Положили их в разные клиники. Потом один брат умер, пил много. Другой тоже пил, а родственники его в дом не пускали, так он насмерть замерз, а сестру убили, напали вечером и убили... Гришка один остался. Он хоть и дебиловатый, но с ним поговорить можно иногда. А иногда придешь, а он сидит – записывает, сколько восемнадцатых троллейбусов проехало.
Она медленно зашагала, не умолкая. Демей и Рыжий следовали за ней, как зачарованные. Монотонный рассказ убаюкивал и ужасал одновременно.
– А Сережа хороший. Сорок пять уже, а ум детский. Были на службе, священник исповедовал женщину, а он бегом через церковь, в ноги к батюшке упал, держит. «Хочу, – говорит, – чтоб вы на маме женились». А вот там видите – седьмой блок?
Это туда женщина пирожки приносила с мышьяком. Шестеро сразу умерли, остальные попали в реанимацию. Она потом к другому корпусу приходила, тоже пирожки принесла, но Гришка ее за руку поймал и держал.
Многих выписывают, а им идти некуда. Одного тут встретила. Спит на лестнице, одним пальто укрывается, на другом лежит. Другой бомж в женское отделение заполз, весной нашли. Разлагался.
Там в пятом другая выбросилась из окна второго этажа. Насмерть. Не хотела в больнице оставаться.
А еще тут Екатерина Ивановна была, такая хорошая женщина, сын у нее на священника учился. Полез как-то в электричке драку разнимать, а они его палкой по голове ударили, повредили мозг, он и стал больной. На мать бросался, бил ее, ногами топтал. А она тоже потом заболела, их бригада часто двоих забирала. По разным отделениям. А Екатерина Ивановна потом тоже умерла, в квартире гнила, пока соседка не вызвала милицию. Похоронили с неизвестными, в мешке с кислотой полиэтиленовом. Но она сама с матерью своей поступила плохо, мать ее тоже похоронили там, где экскаватор яму вырывает, где безымянные. И то не она хоронила, а дальняя родственница. Та еще потом взяла квартирантов, а они ее выбросили из окна девятого этажа. А соседка Екатерины Ивановны заживо сгорела, алкоголичка была, и муж ее пропойца. Всю ночь ругались, а потом он ушел, снаружи двери запер. Такие у нее хорошие две кошечки были, и две собачки. Все, все заживо сгорели.