Рыжий ткнул Дементия в бок так, что заныли ребра. Он оглянулся – друг что-то жестикулировал ему лицом. Дёма не понял. Женщина все не умолкала:
– А вон идет знакомая моя, у нее внук в нашем корпусе. Хорошо, она живет тут через дорогу. Ей уж 87. У нее внук в нашем, а дочка в женском отделении. Внука хотели в интернат отправить, а она не дала. Сказала, пока жива, будет навещать. Ходит вот. Внук такой, дочь, да и сама все жалуется, что соседи на ее квартиру зарятся, а на что там зариться – однушка, 14 метров. Они там втроем жили с дочерью и внуком. Зато врачи здесь хорошие. В постоянном контакте с больными. Одного видела сегодня: идет, халат нараспашку, сам себе вопросы задает, сам отвечает. А потом давай песни военные петь. Другой – мне санитарка рассказывала – залез как-то под кровать к больному и стал там по полу искать что-то. Его спрашивают: «Доктор, что вы ищете?» А он говорит: «Вчерашний день».
Старушка наконец смолкла. Дементий шел, сгорбившись то ли под весом сумок, то ли под обрушившимся на него потоком смертей.
Рыжий догнал его и зашептал горячечно в ухо: «Ты не помнишь, что ли? Верхняя половина – живая женщина, нижняя – синяя и разлагающаяся». Дементий покрутил пальцем у виска, не понимая, что вообще происходит.
– Пойдемте-пойдемте, – замахала им старушка, успевшая уйти метров на десять вперед. – Здесь уже близко. А то вы не той дорогой шли. Я вас отведу. Я ж везде хожу, смотрю, ищу. Бывает хоронят – ни таблички, ни имени, ни креста, а мне потом как найти? Вчера на Лукьяновское кладбище ходила, еле нашла ту актрису, красивая такая, в 1860 году я у нее чай пила, так она пела красиво. Я еще церкви так люблю. Мне без разницы – католики, христиане, новые какие. Хорошо, когда у церкви хоронят. Сразу найти можно.
Дементий почему-то остро захотел вернуться назад в отделение и принять оставленную на кровати горсть таблеток. Они миновали новенькую белоснежную колокольню. За высоким побеленным забором вдали виднелась красивая старинная церковь. Навстречу им по дороге от церкви шла красивая молодая женщина в юбке до пола. На голове у нее был аккуратно повязан черный платочек.
– Здравствуйте, матушка! – заулыбалась ей радостно старушка. Рыжий снова пихнул Демея в бок. Тот смотрел удивленно, как на глазах белеет лицо «матушки». Женщина истово перекрестилась, и, бормоча что-то неразборчивое, пробежала мимо. Старушку это не смутило, она продолжила свои повествования:
– Батюшка такой хороший был здесь, ай хороший, все своими руками сделал. Умер недавно. – Она обернулась к Рыжему: – Подай-ка мне руку на лестнице.
Тот молча взял женщину под локоток. Церковь нависла над ними – белоснежная, величественная, с зелеными куполами.
Они медленно спустились. Внизу, на покосившейся скамейке, сидела торговка памятью Лена Нис, держа на руках тощую серую кошку. При виде идущей троицы она подскочила, как ужаленная. Кошка неуклюже брякнулась в пыль.
– Здравствуйте, – шепотом сказала Леночка. Привычный румянец покинул её щеки, и теперь цвет лица у нее был один в один под цвет церковных стен. Кошка забилась под скамейку, пытаясь слиться с землей.
Рыжий стоял, изображая авангардную статую. Дементий ушел в себя, наблюдая, как в его голове прорастает новая порция белых грибов безумия. Немую сцену нарушил испитого вида оборванец с авоськой, вихрем ворвавшийся в их круг. Не говоря ни слова, он нервными движениями выгреб из кармана горсть железных монет и в сложенных ладонях протянул старушке.
Та расхохоталась:
– Что ты, что ты, милый. Оставь. Я и бумажными не беру.
Мужчина, кланяясь, начал отступать назад, пока не скрылся в кустах. Старушка осмотрела всех оставшихся.
– Мы так и не познакомились, молодые люди.
Все по очереди назвали свои имена, не считая кошки, которая продолжала изображать булыжник.
– Вот и молодцы, – кивнула женщина. – Свидимся еще. Возвращай мне сумки, Демей. Спасибо за компанию.
Она на секунду замолкла. Глаза заволокло туманом, как будто теперь она смотрела внутрь себя. Затем снова окинула их ясными голубыми глазами.