Сумерки были мягкими и густыми, синева приглушала звуки, но было слышно, как где-то в отдалении низко гудит барабан, хрипит диджериду, бьют нервные пальцы по гитарным струнам. Это было хорошо.
Из долины внизу было слышно лишь ветер. Тот будто всхлипывал тихонечко. Демей вопросительно посмотрел на Лену.
– Мертвый город, – поморщилась она.
С Подола шел низкий рокот. Это пели хором волны давно забытого моря, трамвайные рельсы и поезда метро, прорывающиеся через тьму тоннелей. Подол звучал бульканьем закипающего чайника, колыбельными, болтовней, хлопаньем дверей, ссорами взрослых и детскими криками.
Медленно и размеренно бормотал Борисфен, рассказывая себе самому сказку.
Левый берег гудел пчелиным ульем, скрипел паркетом и кроватями, повизгивал шахтами лифтов, надрывался разноголосьем собачьего лая...
Демей слышал все.
Как медленно крошится столетний кирпич под новыми мансардами. Как переговариваются камни мостовых, как журчат подземные реки. Он как будто стал деревянными перекрытиями, лестничными пролетами, скатами крыш. Закрывая глаза, он видел, как качаются на ветру призраки разрушенных домов, как изламывают асфальтом дороги, проложенные столетия назад, как взорванные полвека тому мосты тянут руки друг к другу, разделенные темными берегами реки.
Это было тревожно и сладко одновременно.
Глава 12, Гавран
Май 2011
Новая одежда обошлась Иеришихнаази во все наличные деньги. Откуда в пыльной лавочке взялось традиционное облачение шишкеров, Иеши знать не хотел.
Он также купил холщовую сумку, в которую напихал вещей про запас. Иду переодели в чистое зеленое платье и белые гольфы.
– Семья Наази всегда платит по своим распискам, – возмутился шишкер, выгребая из карманов последние монетки. – С чего вдруг только монеты?
Рыжий с проседью рамук накрутил на палец длинный ус.
– С того, что младший Наази покупает ношеную одежду в лавке Краша. Причем не только себе, но и человеческой девочке. Невиданное дело. Коли окажется, что ты изгой, кому мне твои расписки нести? Ладно что денег не увижу, так ведь прибьют. Что это за девчонка-то?
– Не твое дело.
– Ишь, – хмыкнул рамук Краш. – Если будет кто спрашивать о тебе?
– Буду должен.
– Конечно, будешь. Чешуей расплатишься.
Иеришихнаази глянул на себя в старое, покрытое трещинами зеркало. По ту сторону шелушащейся амальгамы стоял молодой шишкер в многослойном одеянии. Черная ткань делала его и без того бледное лицо молочно-белым.
– Идем, – протянул он руку Иде, и та доверчиво последовала за ним.
Иеришихнаази никак не мог привыкнуть к маленькой теплой детской ладошке, крепко цеплявшейся за его пальцы. Невозмутимое лицо шишкера скрывало бушевавшую внутри грозу. Разум говорил – ты должен вернуться, немедленно вернуться домой, покаяться перед хассом, принять наказание или смерть. Разум говорил голосом его отцов. Иеши слушал и соглашался, но тогда в нем начинал звучать другой, незнакомый голос. Нужно идти до конца, говорил он. Нельзя бросить беззащитного ребенка. Нужно…
Иеришихнаази разрывался надвое. Часть его сознания буквально взвыла от боли, и тотчас же извне навстречу ему хлынули эмоции – удивление, взволнованность, сочувствие. Родители, ощутив его смятение, забеспокоились. Это принесло облегчение. Где бы он ни был, он был не один. Там, далеко, под землей, трое его родителей думали о нем. Ждали его.
Иеши глянул на сосредоточенную девочку, шагавшую рядом. У неё не было никого.
Кроме него.
На Киевгород опускались густые синие сумерки, разбавленные молочной пенкой редких облаков. Фонарщики в черных костюмах медленно зажигали огни вдоль улиц.
– Надо спасать Уса, – сказала Ида. – Где живут эти ваши урды?
– Предлагаешь пойти в лес на поиски? Вдвоем?
Ида пожала плечами.
– А стражники? Почему стражники не вмешались? Я думала, они везде.
– Серая стража – это город. А топь – в лесу.
– А лес – в городе!
– Да, но силу-то они берут от города. Дома отбрасывают тени, тени – глаза, уши и дороги стражников. Во внутреннем лесу нет домов.
– Это же не значит, что можно хватать и воровать детей!
– Мир опасен, девочка Ида. Ты не воин, тебе опасно быть здесь. Я могу отвести тебя в Дом Детей.
– Не вздумай! – прошипела Ида, выдергивая руку. – Если сдашь меня в детдом, я тебе хвост оторву.
– У меня нет хвоста.
– Не удивительно. Никакого детдома.
– Я могу отвести тебя в Киев. К родителям.
Родители. Ида почувствовала, как глаза наполняются слезами. Как же она скучала по маме с папой! И по родному, безопасному дому, где вкусно пахло бабушкиной лавандой. По друзьям из детского сада. По коту Лёсику…