Конечно, в его возрасте и при его положении он мог бы не тратить время на добывание пищи, положившись на подношения младших. Но это был отменный свежий котеночек, разогретый утренним солнцем. С глазами.
Галдящая толпа лицеистов остановилась на пешеходном переходе, тыкая в него пальцами.
– Леха, давай, снимай! В «инстаграм» выложишь!
Похожий на жердь в школьной форме Леха вытащил из кармана телефон и нацелился на ворона. Какое-то время пыхтел, тыкая пальцами в экран, затем ответил приятелю:
– Да не, как-то выходит невыразительно.
– Невыразительно? – господин первый советник от возмущения выплюнул кошачье ухо и расставил крылья, раздувшись в шар. Перья на затылке встали дыбом. – Невыразительно – это первое, что сказала твоя мать, когда ей тебя показали!
Ошарашенные гимназисты разом замолкли. Ворон наклонил голову к земле и несколько раз каркнул низким хриплым голосом.
Подростки бросились наутёк.
*
Май 2011
На Ярославской ничего не изменилось. Открывший двери Семёныч не выказал ни радости, ни удивления. Закурил и пошел на кухню ставить чайник.
Дементий разулся. Вымыл руки в ржавом кухонном умывальнике и уселся за столом в углу. Какое-то время он ждал, что старик его хоть о чем-то спросит, но тот делал вид, что занят своими делами. Демей не выдержал первым.
– Ладно. Как такое вообще могло получиться? Я всё могу понять, но откуда вы взяли тело? Я что, правда умер? Я что – призрак?
– Цепями вроде не гремишь, – усмехнулся в усы Семёныч. – Да и в богадельне-то отличили бы живого от мертвого, не настолько там лекари королобые.
– А что ж тогда?
– Ты сказок не читал в детстве что ли, божедурье? С этими своими терминаторами да толкиенами все уже позабыли. Про детей-подменышей слышал? Ну, как фейрили младенца скрали, а заменили на стог сена?
– А? – Демей задумался, потом наскреб в памяти что-то из детства. – Типа когда феи своих детей в колыбель подкладывали, а те вроде как за троих ели?
– Ну, и такое врут. Но обычно если уж младенца утащат, подкладывают точную копию. День-два родители потетешкают, а потом смотрят, а в колыбели – сена вязанка. Следишь за мыслью?
– Ты хочешь сказать, что моя жена оплакала и похоронила вязанку сена?
– На похоронах выглядел как настоящий. А в земле кому тебя рассматривать? Черви – они молчаливые.
– Значит, эксгумация покажет, что…
Семёныч смотрел на него, поджав губы.
– Ладно, – махнул рукой Демей. – С этим потом разберусь. Теперь объясни мне, что происходит с Городом.
– Нет уж, юноша, я с тобой уже нянчился, ты мне все нервы истрепал. С утра выходишь на работу к Тану, а он тебе всё объяснит, что положено. А я человек пожилой, хватит с меня Меленских. Чаю налить?
– Давай, что уж. Полынного. Такой дрянью в больнице поят…
– Сам напросился. Теперь не ной.
*
Майские сны похожи на варенье из лепестков роз. Вроде и сладко, а на нёбе остается неприятный привкус.
Свет падает из оконного проёма, расчерчивая комнату на квадраты и прямоугольники. На краю ослепительно-белого и тени стоит Вера - веки полуприкрыты, чёлка падает на лицо.
Вокруг нее суетятся старухи в цветастых многослойных одеждах: поправляют волосы, осыпаются пудрой.
Свет преломляется, и входит сухонькая женщина. На вытянутых руках у нее платье из тяжёлой изумрудной ткани.
Вера охает и тянется к наряду.
Снова блик света, и вот уже она стоит вся в зелени. Как мхи на потайной лесной поляне. Как листва на осине в начале июня. Плотный ясный зелёный, аж хрустящий.
Старухи водружают ей на голову венок из ивовых листьев.
– Время деве давать побеги!
Она смеется взахлеб. Как умеет только она.
Демей сглатывает слюну и просыпается, чтобы немедленно забыть.
*
Часовая мастерская Тимофея Тана располагалась в старинном двухэтажном доме в начале Ярославской. В среднем городе вход был сделан в виде бело-синей пластиковой арки с надписью «Ремонт часов». Вывеску украшали сломанные часы размером с большой арбуз. В Киевгороде надпись была искусно вырезана на деревянной арке. На этом различия заканчивались.
Соседний особняк был располовинен аркой-вратами. Правая часть дома стойко стояла на месте, левая же, меньшая половина, будто выдвинулась вперед в попытке шагнуть на улицу.
Дементий пришел к одиннадцати утра. Постучал в резные некрашеные двери. Помялся на пороге. Постучал снова. Затем решительно ухватился за ручку и вошел.
Мяукнул колокольчик над дверью.
Внутри никого не было. Передняя мастерской больше смахивала на кафе-библиотеку. Четыре круглых уютных столика со стульями, книжные полки во всю стену. В глубине расположился пыльный конторский стол, заваленный какими-то документами. Небольшая дверь в углу вела во вторую комнату. Здесь все было заставлено и завешено часами всех видов, форм и размеров. Судя по уставленному инструментами верстаку, именно здесь была комната мастера.