– Через Андреевские пойдем?
– Поди ж знай, – щебетала она, – что ты из наших. А стоять в парадном, ждать, потом снова до ворот тащиться – лень. Ты давно в Киевгороде? Раньше вроде не встречались нигде.
– Пару месяцев. В командировку приехал, а потом… Провалился. Но надеюсь выбраться. А ты из киевгородцев?
Лёля рассмеялась:
– Нет, я в среднем родилась. Но лет шесть здесь живу.
– А как ты сюда попала?
– Долго рассказывать. Успеем обледенеть. Хочешь – пойдем ко мне, чаем напою, поболтаем еще?
Дементий согласился.
Лёлина квартира была похожа на сундук с сокровищами пятилетнего ребенка. Стены равномерно увешаны гирляндами, картинами, открытками и игрушками. На диванах и стульях – разноцветные накидки и пледы. На полу гостиной – куча подушек разного размера и формы. Дементий, открыв рот, разглядывал это цветовое безумие. Собранная из кусочков пестрого стекла люстра разбрасывала по стенам яркие отблески.
Девушка тем временем плотно задернула бархатные фиолетовые шторы.
– Садись, располагайся, – она указала рукой на лежбище подушек. – Я сейчас все принесу.
Вскоре из ниоткуда появились крошечная газовая горелка, прозрачный стеклянный чайник и почти игрушечные по размеру пиалы нежно-голубого цвета.
Дементий сидел, скрестив ноги и облокотившись на огромную клетчатую подушку. Она села напротив, зажгла огонь, поставила чайник. Некоторое время молчали. Девушка рассматривала крошечные пузырьки воздуха, рождавшиеся на стеклянных стенках, а он – её.
– Первые пузырьки называются «глаза краба», – сказала Лёля, не отрываясь от чайника.
Глаза увеличивались в размерах, перекатывались по стенками. Наконец, первые воздушные частицы потянулись вверх.
– А это – «жемчужные нити». Правда, красиво? Дальше будет «шум ветра в соснах».
Секунду спустя по воде пошла легкая волна. Лёля опустила в воду тонкую бамбуковую палочку и закрутила водоворот. В центр воронки она всыпала почти черные пластинки спрессованного чая. Оранжевые искры смешались с бурыми чаинками в водяном вихре. Свет от горелки отбрасывал блики и диковинные тени. Дементий смотрел и не мог оторваться от ее сосредоточенного лица.
Когда вода вновь пошла волной, девушка погасила огонь и сложила руки на коленях.
– Похоже на какое-то колдовство, – сказал Демей.
– Это и есть чайная магия. Сейчас чай успокоится и попробуешь.
Торнадо в чайнике стихло. Листья осели на дно. Лёля аккуратно разлила пуэр в три крошечные пиалы.
– А кому третья?
– Чайным духам, конечно, – ответила она совершенно серьезно.
– Действительно, – съязвил Демей. – Это же очевидно.
Она улыбнулась и протянула ему пиалу. Чай пах сыростью, размокшей от дождя землей, прелыми листьями, горечью и дымом. Дементий отхлебнул глоточек и скривился.
– Привыкнешь, – девушка отпила из своей пиалы. – Это как жизнь здесь. Сначала странно и горько, а потом не понимаешь, как мог иначе.
– Ты обещала рассказать, как сюда попала.
– Точно, – она сгребла себе под спину кучу подушек, уселась в позу лотоса и начала: – Я долго везучая была. Серьёзно. Как вспомню юность – вздрогну. Мозгов-то не было. Откуда в детстве мозги? Бродила по ночам, из дома убегала. Автостопом ездила. – Она вдруг запнулась. – У меня брат был… старший. Был и пропал. Я, наверное, с тех пор такая дурная. Разве бывает, чтоб человек пропал – и всё? А бывает. Я искала. – Лёля помотала головой, отгоняя что-то, и нарочито весело продолжила: – В общем, я была такая… веселая. Могла познакомиться с человеком и пойти к нему чай пить. Без никаких, именно что чай пить. Могла к себе вписать новых знакомых. И как-то всегда проносило. Сейчас бы не рискнула. В общем, как-то любил меня бог лет до двадцати. Все спускал. А потом, видимо, решил, что хватит уже баловать. Неожиданно было. Как с этими конфетами дурацкими – видел в супермаркете? – такие, сверху сладкая карамель, а когда рассасываешь – внутри дикая кислятина.
– А потом?
– Потом по-разному было. Когда хорошо, когда нет. А перед тем, как попасть сюда… Наверно, это вот и называют депрессией. Просто ничего не радовало. Целый мир фальшивых ёлочных игрушек. Ничего не случилось, все плохое даже уже как-то зарубцевалось. Но жизнь… так, сплошная имитация. И однажды я пошла в бар, думаю, напьюсь на последние. Гулять так гулять. Сидела себе в углу, глушила текилу. После полуночи ко мне подсел мужик… странный такой мужик. В костюме-тройке и котелке. Спросил, что такое. Я уже хорошо тогда посидела, так что все-все ему выложила, начисто. Он слушал, слушал. Потом достал из кармана помятое черное перо и дал мне. «Это, – говорит, – талисман. Твой шанс. Носи при себе. Потом отдашь, когда не нужен будет». И ушел. Ни телефона не оставил, ни имени. Да и я ему ничего.