Илья зашел в комнату, комкая в руках свежевыглаженную парадную белую рубашку. Сел на стул у окна. Нервно почесал руку над локтем. Пересел в кресло напротив отца.
– Папа, а я – родной?
– В смысле? – отец стянул с носа очки и отложил газету.
– В прямом. Может, я, ну, приемный? Подкидыш?
– Если тебе кажется, что мы с мамой тебя не любим или не понимаем, то это в твоем возрасте совер…
– Да нет, пап, все нормально. Я знаю, что вы меня любите. Просто я хочу знать… кто… кто я такой.
Отец приподнял бровь.
– Ты – мой сын, Илья. Гомо сапиенс. Бескрылое прямоходящее. Ученик восьмого класса. Блондин, – он говорил спокойно и размеренно, но Илья чуял ложь, как гончая добычу.
– И я – приемный? Верно?
– Илья, я не… – дужка от очков предательски треснула в отцовских пальцах.
– Папа, ничего страшного. Я просто хочу знать.
– Почему ты вообще об этом спрашиваешь? Тебе кто-то наговорил глупостей каких-то? Что-то случилось?
Илья сложил руки на коленях, пытаясь сохранять отстраненный вид.
– Просто подумал… Ну, не идиот же я. Я же единственный в семье светленький. И просто. Ну ничего же страшного, папа. Просто хочу знать правду.
– Правда в том, что ты для нас самый родной и любимый. И ты – наш сын.
– Но?...
– Ладно, – отец вытащил из кармана смятую пачку сигарет. – Пойдем на кухню, что ли… Ты еще не куришь?
– Па-ап!
*
Май 2011
Привычка отца появляться в зеркалах здорово раздражала Демея. Ни тебе умыться, ни побриться в одиночестве. Ищешь своё отражение, ищешь, а там почти твоё лицо. Но не твоё. Старше, строже. Улыбается, зараза.
– Папа, я устал и хочу спать.
– Как я уже говорил, у нас мало времени. Так что слушай. Все эти годы я искал способ обойти клятву. Важно понимать, чем Киевгородские законы отличаются от того, к чему ты привык. Ты знаешь, что в Самватасе почти нет преступников? Серая стража обеспечивает всеобщий надзор и неотвратимое наказание за нарушение закона. А законы здесь просты, и ясны всем, кроме пришлых вроде тебя. Вот смотри, если человек спустится в Нижний город и попадёт к шишкерам, они его съедят. Это хорошо или плохо?
– Это ужасно, – серьезно ответил Демей.
– Нет. Это – нормально. Обыденно. Никто с них за это не спросит. Выпьешь с фейрилями чаю, заснёшь в Холме на сотни лет. Кто виноват? Сам виноват. Продать судьбу своих потомков? Имеешь право, твои же потомки. Это древний город, он как выползший со дна морского ящер. Права человека, гуманизм, свобода – просто сочетания букв. Рамукам на смех.
– Значит, можно всё?
– Можно всё, что не запрещено.
– А если я возьму и убью кого-то?
– Тебя заберёт стража.
– Но шишкерам можно?
– А у шишкеров свой закон. Кто к ним сам пришел, тот их добыча.
– И феям можно?
– Да. И нечисти на Острове позволено. Колдунья может тебя проклясть, как, впрочем, и любой из божков – а их здесь, поверь, хватает. Рамуки могут тебя опоить и обобрать. Духи – сбить с пути и запутать.
– Выходит, выжить здесь невозможно.
– Да глупости. Просто нужно уметь за себя постоять. Уметь договариваться. Ну и то, что тебе даётся труднее всего, сын.
– М-м?
– Не надо выводить людей из себя. Когда в такой тесноте уживаются вместе столь могущественные силы, ключ к гармонии – во взаимном уважении.
– И что мне делать?
– Не знаю. Я всю жизнь искал способ спасти твою шкуру. И свою, конечно. Пока не нашел. Ты можешь отказаться давать клятву городу.
– А я могу?
– Не знаю, еще никто не пробовал. Вряд ли тебя убьют. Думаю, будут переубеждать. Знаешь, как выглядит ши-тамас, пыточная камера шишкеров?
– Наверно, и знать не хочу.
– Здраво. Знаешь, я думаю, что ответ на все вопросы лежит за пределами города. В Пустоши.
– Я слышал это слово, но никто не говорит, что там.
– Да. Я отправлюсь туда завтра. Но это моё завтра, для тебя оно в далёком прошлом. Если всё получится, то одолжу еще времени и расскажу тебе.
– Это опасно?
Отец пожал плечами.
– Лучше делать и каяться, сам знаешь. Я всегда хотел совершить что-то. Разве ты нет? Так чего бояться. Я в любом случае уже умер. В твоей нынешней оси времени.
– А в своей?
– Думаю, моя закончилась. Я здесь – всего лишь слепок моего сознания на момент заключения в капсулу одолженного времени. Популярная здесь штука – платишь Тану пару лет жизни, и потомкам еще некоторое время никуда не деться от занудного предка. Но я… Тот я, что готовил эту встречу с тобой, ещё молод, влюблён, и завтра отправляюсь в экспедицию в Пустоши. Забавно, да?
– Мне жаль.
– Кого?
– Мне жаль, что тот ты… настоящий… он ведь так никогда и не увидится со мной. Мы не поговорили на самом деле. И он умер.