Возраст женщины определить было невозможно. Толстый слой тонального крема и румян мог скрывать как юную фею, так и старую каргу. Вишенкой на торте были разноцветные бигуди, венцом лежавшие на голове женщины.
– Здравствуйте, – Иеришихнаази не мог оторвать глаз от розовых тапочек. – Я пришел…
– Не продаю, не покупаю, не хочу поговорить об Иисусе, – категорично заявила женщина и захлопнула дверь.
Шишкер постучал еще раз. Дверь распахнулась. Хозяйка стояла, уперев руки в тонкую талию.
– Ну?! Что еще?
– Меня к вам прислал…
– Послушайте, юноша, наркотиками я не торгую. Эти ваши спайсы-шмайсы – это по другому адресу. Если не уберетесь, вызову наряд. Мне ваша братия уже в печени сидит, я…
– Я от Аветиса, – перебил шишкер.
– Ходят и ходят, трезвонят с утра пораньше, а здесь приличные люди жи… Что ты сказал? – она вдруг понизила голос почти до шепота.
– Аветис. Меня прислал Аветис. Он просил передать привет.
Даже под толстым слоем косметики стало видно, как проступил горячечный румянец на её щеках. Женщина отступила внутрь дома, пропуская шишкера.
*
«Немецкий квартал» строили после войны пленные солдаты по проектам вольнонаемных немецких архитекторов. Так появился в Дарнице городок в городке, причудливый кусочек нездешнего мира, засаженный соснами и вишнями. На каждом этаже по две-три квартиры, у каждой – свой отдельный вход. Лесенки, веранды, арочные окна, кусты сирени на каждом углу… Когда-то здесь были свой сад и фонтан. Сушилась одежда на протянутых между сосновыми стволами веревках. Играли по вечерам в шахматы соседи, прячась в тени яблонь.
Менялись сезоны, столетия, жильцы. Городок сначала прозвали «аварийный квартал», затем «Соцгородок». Полиняли когда-то ярко-синие почтовые ящики. Поблекла краска. Постарели яблони. Прохудились крыши. Разлетелись по новым бетонным домам люди. А городок все стоит, держится стенами за каменистую землю, поскрипывает ставнями. Зимой его засыпает снегом по окна первого этажа, летом заплетает виноградом по крыши.
Иногда приезжает бульдозер, хищно скалясь зубастым ковшом. И городок сиротеет на еще один дом. Кто-то говорит, что это очень унылый квартал. Но когда идешь летом, поднимая в воздух пыль и тополиный пух, смотришь, как местные бездомные кошки нежатся на балконах, понимаешь – чушь это, блажь. В таких домах нужно жить. Растить цветы и детей, вешать занавески в мелкий цветочек, печь пряники и яблочные пироги. Писать письма от руки. Читать вечерами в кресле-качалке на веранде книги с хорошим концом. Улыбаться соседям, вешать разноцветные носки сушиться во дворе. И обязательно, всенепременно быть счастливыми.
*
Иеришихнаази и Иду усадили за круглый деревянный стол на кухне. Птенец из Иды вышел не так чтоб крупный – чуть больше крысы. Коротенький хвостик, перья кое-где еще в трубочках, ярко-красный край клюва.
Шишкеру хозяйка налила горячего кофе из турки, птенцу поставила миску с мелко нарубленным куриным сердцем.
– Я это есть не буду! – впервые за все время пискнула Ида, героически молчавшая от самого метро.
– Так-так, – задумчиво сказала Мирра. – Так-так. Старый пройдоха снова что-то задумал.
– Он просто нам помогает, – сказал Иеришихнаази.
– А зачем, вы и не спросили? – Мирра погладила птенца по клюву.
Ида, нетерпеливо подпрыгивавшая на одном месте, снова не выдержала:
– Тетенька Мирра, а можно мне еды хоть какой-нибудь другой? Я со вчера ничегошеньки не ела, ещё когда человекой была.
Хозяйка дома рассмеялась.
– «Человекой» ты была вчера, а птичкам сердце самое оно. Ты попробуй. Я уже столько воронят выкормила, что счет потеряла.
*
Каждый рабочий день в мастерской завершался одинаково. Мастер снимал с вешалки у двери изящную шляпу, запирал двери в кабинет, усаживался за стол напротив Дементия:
– Спрашивай.
Демей все обещал себе записывать вопросы впрок, и каждый раз забывал.
– Откуда берется время, мастер Тан?
– Время? Спроси шишкеров, они скажут тебе, что Время породил змей-дракон Хронос, отец Хаоса и Эфира. Или что его звали Хаухет, и он был женщиной с головой змеи. Рамуки расскажут тебе о чёрном Калле… если, конечно, ты заплатишь им достаточно, чтобы они потратили на тебя время. Во внутреннем лесу чтут Вертумна, чей серп решает, закончилось ли время цветения. А старые камни города шепчут, что время носит у пояса ключи и откликается сразу на два имени – Замыкающий и Отворяющий. Я скажу тебе так: главное, что со временем можно договориться. В этом моя работа.