– Сохрани и проведи.
Кто пересекает Судьбище, больше помощи не ждет. Никто не станет искать его. Вернется – славно, не вернется – так кости выпали.
Проход такой узкий, что порой приходится боком. Острые выступы камней цепляются за одежду и волосы. Шаг за шагом потолок опускается ниже и ниже, вынуждая ее склониться. Поворот, другой. Ноет спина. На третьем витке уже невозможно идти, и она опускается на колени. Корзину приходится толкать перед собой.
Душно, жарко. Хочется пить.
Последнюю часть пути приходится ползти. Она зажимает ручку корзины зубами. Белое платье мешает, давит, сковывает. Хочется рвать ворот, но рука цепляет цепочку, и бусы из речного жемчуга рассыпаются по каменному дну.
– Тша-а-с, – шепчет она сухими губами. – Я больше не могу, мать…
И когда на нее разом наваливаются низкий каменный свод, жажда и невыносимая усталость, она закрывает глаза, чтобы под веками вновь увидеть золотистые искры.
Свет заполняет ее изнутри, разбегается тонкими лучиками по венам. Измученное тело бессознательно свернулось в клубок. Ей тепло и сыто, она окружена шорохом, шепотом, мягкими прикосновениями. Руки ощупывают темноту и натыкаются на гладкую чешую. Мать-змея обнимает ее тугими кольцами, прижимает к себе.
– Я так устала, – плачет женщина, – тша-а-с, великая мать, помоги, утешь. Скажи мне, где кровь моей крови? Где мой единственный сын?
Глава 17, Таль
Май 2011
Иеришихнаази долго не мог заснуть. Лежал, глядя как по потолку пробегают полосы света, как качается на стене тень растущего за окном дерева. В комнате сладковато пахло ветошью, как это бывает в домах, впитавших в свои стены не одну долгую жизнь.
Мирра любила предметы с историей и бережно хранила истрепавшиеся одеяла, заштопанные скатерти и полинявшие календари. Эпоха одноразовых вещей была ей непонятна. Вот чайник с трещинкой на эмали, похожей на русло реки Амазонки. Вот платье, которое носила ее бабушка в институте. Как могла она променять это все на наскоро скроенные новые предметы?
Шишкеру здесь не нравилось. Ему было тревожно. Тени на потолке то сливались в сплошное пятно темноты, то рассыпались на смутные очертания незнакомых предметов, и все это заставляло Иеши думать о будущем.
Иеришихнаази появился на свет в самой середине лета, в день, когда оба солнца – земное и подземное – выстраиваются в ряд. Его родители бережно согревали бирюзовое полупрозрачное яйцо на протяжении трехсот дней. Кутали его в одеяла из тополиного пуха, гладили пальцами, пели свои шелестящие песни. Когда он, рубиновоглазый, бледный, впервые увидел мир, они принесли достойную жертву Шеше. Каждый из его родителей семь дней носил сына на груди, не отпуская ни на секунду.
В двадцать один день он впервые сменил кожу. Глаза его помутнели и стали голубыми. Кожа налилась нежным розовым. И тогда они бережно отнесли его на порог человеческого дома, как велел закон.
«Из всех дорог выбирай ту, что ведет к прославлению твоего рода. Из всех путей выбирай тот, что не лишит тебя чести», – эти строки из кодекса отцы заставили заучить его наизусть в первые же недели его возвращения в семью. Иеришихнаази шишкер не знал, на каком пути он стоит.
Ближе к рассвету он провалился во тьму, и скрывавшиеся до того в щелях скрипучих деревянных половиц сны разом набросились на него.
Иеришихнаази снился зеленый железный кораблик на детской площадке. Над головой у него развевается жестяной желтый флаг, и сам он – капитан пиратской шхуны, идущей на абордаж, и с ним целая пиратская команда таких же восьмилетних сорванцов. А потом приходит красивая молодая женщина в голубом платье, долго-долго смотрит на мальчишек, как будто выбирая… И когда она наконец находит его взглядом, её лицо расплывается в улыбке. Она зовет его по имени, а он бежит к ней, раскинув руки широко-широко, но что-то держит его, не пускает, тянет назад…
Иеши проснулся в путах из простыней и одеяла, намотанных на все его тело. Кожа была мокрой и холодной. Его знобило. Сон с каждой секундой становился все более расплывчатым, а он все пытался ухватить его за хвост, вспомнить, поймать, выудить хотя бы то, самое важное: как его звали?...
В доме пахло пирогами и кофе. В лучах солнца кружились в воздухе пылинки. Иеришихнаази шишкер, младший отпрыск рода Наази, блестяще прошедший три испытания зрелости, неоднократно удостаивавшийся аудиенции у самого шии-киер-хасс, натянул на себя мятую футболку с надписью Metallica, и, зевая, отправился искать кухню.
Мирра уже хлопотала вокруг стола, расставляя посуду. Ида сидела на спинке стула и тренировалась каркать. Откуда-то из глубин дома ей хрипло отвечали обычные вороны и попугаи.