– Так что же, милейший, вы ответите нам на наше скромное предложение?
Мужчина пришел без приглашения и уговора, оторвав архитектора от чтения утренней газеты за чашечкой кофе. Андрей Иванович, сбитый с толку нежданными гостями, принял его у себя в кабинете в шелковом домашнем «турецком» халате и курительной шапочке. На фоне одетого по последней моде Барры он чувствовал себя нелепым.
Он и сам не знал, почему пустил незнакомого франта в дом. Представившийся господином Баррой был учтив, хорошо одет и чрезвычайно напорист. Через десять минут после знакомства он уже пил кофе из фамильного фарфора Меленских в кабинете хозяина.
– Поймите, сударь! – Барра картинно взмахнул руками в воздухе. – Город нуждается в вас, как ни в ком другом. У вас есть все, что необходимо для того, чтобы превратить Киев в жемчужину империи. Ум, талант, особенное видение, образование! Вы заслуживаете большего, нежели просто быть уездным служащим. Насколько я знаю, вы работали с самим Джакомо Кваренгой?
Андрей Иванович печально вздохнул и прикрыл глаза, вспоминая летнюю пасмурную прохладу Петербурга… Перед глазами, однако, настойчиво маячил бордовый жилет гостя, украшенный двумя рядами фарфоровых пуговиц с изображениями птиц.
Барра продолжал:
– Вы – главный архитектор Киева, сударь. Но вы достойны большего! Личность вашего масштаба должна войти в историю! И я пришел к вам не просто так, я пришел от имени, так сказать, самых влиятельных лиц нашего… города.
Андрей Иванович дочитал последнюю страницу из стопки. Протер очки. Снял шапочку, под которой слиплись от пота густые черные кудри.
– Знаете… сударь. Чем-то это ваше предложение похоже на сделку с дьяволом.
– Андрей Иванович! Голубчик! Что вы такое говорить изволите! – Барра аж вскочил со стула. – Вы же образованный светский человек! Это чисто деловое соглашение. Вы получите то, чего вы достойны – полную свободу действий и поддержку во всех сложных моментах. И, само собой, жалование, достойное таланта вашего масштаба. А мы получим великого архитектора, который сможет улучшить наш город.
– А пункт о наследовании?
– Мы считаем, – Барра нервно поправил стоячий воротник белоснежной рубашки, – что в наше беспокойное время стабильность – это исключительно важно. Что же плохого в том, сударь, что ваш наследник всегда будет обеспечен престижной должностью и достойной финансовой поддержкой? Город считает своим долгом заботиться о достойных жителях. И мы будем счастливы, если блестящая династия архитекторов Меленских возникнет при нашей посильной помощи…
– Хорошо, – Андрей Иванович потер тыльной стороной ладони залысину с правой стороны лба. – Что мне нужно сделать?
– О, милейший, пока что достаточно подписи, просто поставьте свои инициалы в конце документа, и…
– Кровью?
– Андрей Иванович! – укоризненно покачал головой Барра. – Ну что вы как сельский простачок. Чернилами. И печать, да, вот здесь. Чудесно. Прекрасно. Великолепно… Сегодня у нас что? Восьмое июля? Значит, берите Пелагею Ивановну, детишек, и поезжайте-ка на природу. В Китаево, к примеру. Отдохните там дня три-четыре, пока мы не уладим кое-какие формальности. И можно будет приступать.
В главном зале киевгородского магистрата царило волнение. Наконец, к двум пополудни тяжелые деревянные двери распахнулись, и в зал влетел раздувшийся от гордости Барра со стопкой бумаг в клюве.
Авенир, одетый по последней моде в укороченный черный фрак, серые длинные брюки и два цветных жилета с подтяжками, приветствовал его взмахом руки. Остальные присутствовавшие покинули свои места и бросились навстречу ворону. Барра ловко миновал всех и плюхнулся на стол прямо перед носом короля воронов. Авенир вопросительно глянул на стопку бумаг:
– Он согласился?
– Конечно, он согласился! – перья на голове Барры стояли дыбом, что свидетельствовало о крайней степени самодовольства. – Я говорил вам, отец, все схвачено. Это тщеславный болван просто не мог отказаться!
Члены магистрата радостно загудели и принялись рассаживаться за круглым столом. Авенир по-прежнему был хмур. Барра сдулся, обернулся человеком и с полным смирения видом уселся на свое место.
– Ты сказал ему всю правду?
– Голубчик, милостивый вы наш батюшка, разве я мог ослушаться? Все как вы велели, все как изволили. Я не сказал ему ни слова лжи.
– Барра. Я спрашиваю не о том. Сказал ли ты ему всю правду? Мы предложили ему очень непростое дело. Не всякий с легкостью даст клятву, обрекающую его плоть и кровь на подобное.
– Я сказал ему ровно столько правды, ваша милость, сколько способен понять его алчный мозг. Но он, перьями клянусь, был готов продать мне душу!