– Здравствуйте!
Мужик окинул его хмурым взглядом и продолжил размеренно подтягиваться.
– А я… – Иеши никак не мог придумать, что сказать. – Я думал, в этом доме никто не живет.
Рыжий подтянулся еще раз. При каждом движении мышцы бугрились у него на плечах. И еще раз. И еще. Затем он отпустил руки, пружинисто приземлившись на траву.
– В этом доме, – медленно выговорил он, криво улыбаясь, – никто. Не. Живет.
Иеришихнаази молча хлопал ресницами.
– Да все нормально, пацан, – бросил Рыжий. – Не переживай. Соседями будем.
Он явился под вечер. Сунул открывшей двери Мирре под нос букет чуть привядших ромашек, продемонстрировал ей улыбку во все тридцать два зуба, отвесил шутовской поклон и представился:
– Очень приятно! Ваш новый сосед! Зашел попросить щепотку соли. Только переехал, быт наладить не успел.
Мирра смерила его с головы до ног презрительным взглядом прищуренных глаз. Отступила на шаг назад в дом.
– Соли тебе, говоришь? На вот, с порога собери!
Вдоль входной двери желтого дома всегда была насыпана тоненькая полоса поваренной соли, которую хозяйка освежала каждый день.
– Гостеприимно, – хмыкнул Рыжий. – Это чтоб нечисть в дом пройти без приглашения не могла?
– И нечисть, – кивнула Мирра, – и просто падаль всякая.
Рыжий, специально для визита приодевшийся в новенькие джинсы и клетчатую рубашку, погрустнел.
– Дорого я б дал, хозяйка, чтобы эта соль мне помешала.
Он легко переступил порог. Так они и стояли в тесной прихожей – худенькая женщина в зеленом платье и возвышающийся над ней горой рыжий бородач.
– Дивно, – хмыкнула Мирра. – Линии жизни – нет, судьбы – нет. Я таких живых не встречала. Ну, постой здесь. Принесу тебе соли.
Через пару минут она вынесла из кухни маленькую корзинку, в которой лежал заботливо обернутый в скатерть кусок свежего пирога с капустой. Там же теснились баночка с солью, стакан сметаны и глиняный кувшинчик с молоком.
– Держи… сосед. Не хворай.
Глава 18, Звонец
Июль 1811
«Восьминедельная засуха и жара приготовили дерево к воспламенению от одной искры, ветер расширил, а запасы олеи, сала, водки, пороху и разного дерева дали силу огню на такое пространство, что угли достигали гимназического дома на Печерске, бумаги летели за 36 верст, до города Василькова, а дым днем и зарево ночью можно было видеть за 100 верст. Самые улицы, вымощенные деревом, служили проводником огню».
Директор Киевской гимназии Мышковский, отчет о пожаре
Звуки набата с колокольни Воскресенской церкви растревожили сонных голубей на церковной ограде. Из узкого переулка между Житним рынком и церковью потянуло дымом и гарью. Любопытные жители окрестных улиц неспешно потянулись к месту пожара. Часы только-только перешагнули десять, но солнце пекло беспощадно.
Деревянная кровля рынка вспыхнула оранжевым пламенем. Не успела собравшаяся толпа ахнуть, как резкий порыв ветра поднял в воздух тысячи крошечных искр и щедро сыпанул ими из пригоршни по кварталу. В тот же миг тревожно взвыли колокола церкви Николы Притиска на набережной. Чуть помедлив, подали голос и другие звонари. На Подол обрушился нервный гомон, заполненный доверху отчаянным собачьим лаем, детским плачем, колокольным звоном, бабьими причитаниями и топотом ног.
Бестолково тыкаясь в свои и чужие двери, сбивая друг друга с ног, толпа хлынула во все стороны – спасаться самим, спасать добро.
Пожар! Пожар!
Жадно заглатывая огромными кусками целые подворья, пламя бушевало, росло, раззадориваясь. Искры и головни летели во все стороны. Узкие кривые подольские улочки затопило жаром и копотью. Люди бежали в дым, чтобы не вернуться из него никогда. Кто-то пытался схорониться в погребе или подвале, кто-то искал убежища в церкви… За три часа деревянный торговый центр превратился в пылающее море, и это море бурлило, кипело и норовило выплеснуться из берегов.
Жители верхней части города толпились на узком валу между Михайловским собором и Андреевской церковью. Причитали, молились. Взывали к безучастному небу, но небо, казалось, лишь поддавало жару.
Пока практичные горожане пытались спрятать самое ценное в каменные стены церквей, отчаянная беднота в хаосе и дыму ломала замки на амбарах зажиточных соседей. Прямо под пылающим деревянным особняком с резными окнами двое оборванцев жадно ели из банки похищенное варенье. Прячущийся рядом под корытом хозяйский сын истошно рыдал.
Барра сидел на заборе и печально качал головой. В отблесках пожара черные густые перья отливали синим.