– И что?
– Заперся у себя в церкви и пил неделю молча. Ёлс до сих пор его донимает. Как завидит издали, давай орать: «Выдыбай! Выдыбай!» Уже приноровился от молний уворачиваться.
– А этот… – Демей отыскал у себя в памяти чулан с знатно запылившимися школьными уроками истории. – Велес? Или Волос? Он тоже есть?
– Вчера был. А Хорсов – целая династия… была. От Ярила.
– Ещё знаю Даждьбога, Чернобога, м-м, Стрибога и этого, Самаргла.
– Семаргла, – поправил Семёныч, покатываясь со смеху. – Семаргла знаешь? Ишь. Повезло тебе. Прямо завидую.
– Что ты мальцу голову дуришь, Переплут? – вмешался Михалыч. – Запоминай: Даждьбога не бывает, Чернобог – это Перун в дурном настроении.
– А Стрибог?
– Знаешь, что такое Тенгри?
– Никогда не слышал. Что-то китайское?
– «Нас было четверо, нас разлучил Эрклиг, о горе!»
– Что? – выпучил глаза Демей.
– Тенгри – это как единое небо. Бог, но не бог, а все сущее в единстве. Стрибог – это Тенгри, к нему взывали, чтобы воззвать ко всем мирам. Понял?
– Не уверен. А «переплут» – это ругательство?
– Переплут – это тайное имя божественной птицы Сэнмурв, она же славянский бог Семаргл. Или, как говорит Ёлс, утром «Сима» – вечером «Регла».
Семёныч шутливо замахнулся на друга метлой.
Дементий покосился на Семёныча. Старик в жилете дворника хитро улыбнулся Демею, и парень ощутил, как на секунду перестало биться его сердце. Будто чья-то огромная когтистая лапа сжала и отпустила миокард.
– Всё-всё, не угробь мальчика! – голос Михалыча раздавался как будто издалека. В ушах звенело.
Семёныч пожал плечами. Вручил Демею в ватные руки метлу:
– Давай, архитектор, домети до Межгорской и заодно хлеба купи сходи. А мы и сами пройдемся. Не те уже наши годы.
Глава 19, Таинник
Июнь 2011
Ида дулась на шишкера всю неделю. Иеришихнаази особо не переживал. Все-таки общество шестилетних девочек бывает ужасающе утомительным. Мирра пропадала на работе, и у Иеши была целая бездна времени, которую он с удовольствием тратил на чтение и прогулки.
Во вторник на город обрушилась жара. К пятнице пожухла и пожелтела от сухости трава. Все вокруг занесло мелким песком и пылью. Ида наотрез отказалась идти гулять, поэтому шишкер оставил её дома, а сам отправился за закончившимся молоком. Дорога туда и обратно заняла не больше получаса…
Дом был оглушительно пуст.
Он проверил все комнаты, надеясь, что противная девчонка умоталась и уснула, но Иды не было.
– Урдов хвост! – пакет с молоком полетел на землю.
Битый час он прочесывал все кусты и заросли Соцгородка. Вороненка и след простыл. Он заглядывал в пустые дома, собачьи будки, почтовые ящики. Осматривал деревья. Каждый раз, заприметив вдали птичий труп, Иеришихнаази заранее задерживал дыхание… Нет, снова растерзанный кошкой голубь. «Ида! Ида-а-а!» – его голос отражался от подвальных стен, когда он заглядывал в провалы первых этажей. Ни следа.
В одном из кварталов он столкнулся с Рыжим «соседом».
– Чего разорался, пацан? Собака сбежала?
– Вороненок.
– О как, – хмыкнул Рыжий. – В клетке держать надо.
– Буду, – пообещал Иеши. – В клетке и на цепи. Найти бы живым.
Видимо, у него был совершенно отчаявшийся вид, потому что Рыжий вызвался помочь в поисках. Вдвоем они продолжили прочесывать дворы и улицы. «Мирра меня убьет», – обреченно думал Иеши. – «А если не убьет, я сам себя убью».
– А это у тебя что, наколка или фломастером нарисовал? – прервал его внутреннее самобичевание Рыжий.
Иеши не сразу понял, что речь о татуировке над глазом. Три черные точки – каждая знаменует пройденное испытание. Статус шишкера всегда можно прочесть по его лицу. У молодых – точки: отметки этапов роста. Взрослым наносят узоры, характерные для их рода, отметины, свидетельствующие о профессии.
Иеришихнаази не хватало одной точки. Одного испытания. И, видимо, ему так и не суждено было ее получить…
– Эй, пацан, ты чего примолк? Я говорю, татуировка-то настоящая?
– Ага.
– Разговорчивый ты сегодня, смотрю. Ладно, давай искать твоего птенца.
В одном из подвалов им почудился клекот. Пришлось разбирать вход, заваленный шипастыми досками. Птенца внизу не нашлось, зато перепачкались знатно. Рыжий, вытирая пот со лба, глянул искоса на шишкера.
– Звать-то тебя как, вороновод?
– Иеришихнаази. Иеши.
– Фигасебе. Родители сильно верующие, или сектанты какие? Дай угадаю – свидетели Иеговы?