– Бабушка, – разволновалась Ида, – а что если я потеряюсь в Киевгороде?
От бабушки сладко пахло лавандой и вереском.
– Ну! Что ты разволновалась? Если ты потеряешься, тебя найдут и спасут.
– Кто?
– Да мало ли добрых людей! Надо только просить уметь. Есть там и люди, и духи добрые, и волшба.
– Даже добрые шишкеры бывают?
– Конечно.
– Бабушка Поля, а давай я тоже буду волшебная? Тогда я смогу увидеть все.
– Этого, воробушек, я обещать не могу. Хотя… кто знает, что записано в твоих нитках судьбы. Давай-ка засыпай. Я расскажу тебе сказку о том, как рогатый шаман нашёл синичью тропу…
Приходя домой, Ида всегда первым делом бежала к бабушке. Потом, конечно, приходилось вернуться, снять обувь, вымыть руки, переодеться и еще множество скучных вещей, но перед тем обязательно надо было вывернуться из маминых рук, пробежать по длинному коридору, скрипящему паркетинами, и открыть тяжелую белую дверь в конце.
– Бабушка, я дома!
– Слышу, воробушек, слышу. Ты же топаешь, как стадо козлят, – хмурилась притворно бабушка. И на душе становилось хорошо и легко. Все в порядке. Мир все еще покоится на спине кита.
*
В тот день все было неправильно. Небо с самого утра отливало серым, обещая залить все дождем. Нянечка Таня ни за что ни про что накричала на Иду. Мама пришла не после обеда, как обычно, а почти к концу смены. Ида успела истосковаться, топчась у сетчатого забора детского сада с букетом одуванчиков в руках. Неужели ее забыли? Вдруг никто не придет? И наконец, мама не болтала с другими родителями, не спрашивала ничего у воспитательницы. Быстро одела Иду, хотя та обычно сама, сама! Схватила за руку крепко и повела домой.
Всю дорогу Ида пыталась понять, что не так. Заглядывала маме в глаза. Спрашивала о ерунде. Вертелась ужом в маршрутке. Мама молчала. Между бровей у нее залегла строгая сердитая морщинка.
С порога ударил в нос неприятный запах лекарств. Седой кот Лёсик вертелся у двери, недовольно стуча хвостом по округлым бокам. Ида было рванула вперед, но привычный маневр не удался. Мама продолжала крепко держать ее за руку.
– Ма-ам, пусти, пусти, я к бабушке пойду.
– Опять ты об этом… Раздевайся, мой руки и иди в свою комнату. Посиди там тихонечко. И оттуда ни шагу, слышишь?
У Иды защипало в носу. Так было неправильно и нечестно. Она дернулась еще раз к свободе, но получила шлепок по попе.
– Хватит! – сказала мама. – Хватит меня доводить! Ну что ты за человек? Почему ты просто не можешь делать то, что тебе говорят?
Она стянула с дочери ботинки и куртку. Так и не выпуская из рук, дотащила ее до двери детской, затолкала внутрь и захлопнула дверь снаружи.
Из-за кухонной двери доносились папины шаги и мамины всхлипы. Позвякивала чашка (наверняка мамина любимая – белая с голубым узором) об блюдце. Лилась зачем-то вода из крана. Едой не пахло, а снова пахло чем-то горьким.
У Иды бурчало в животе. Девочке казалось, что внутри неё бегают маленькие суетливые мыши, перебирая лапками где-то ближе к горлу. Она успела сходить на цыпочках к самой важной двери и тихонечко подергать ручку. Бабушкина комната была заперта. Так не должно было быть. Так никогда-никогда не было. Ида замерла на несколько минут – маленькая скорбная тень между вешалкой и притолокой. Постояла немного. Потом подошла тихонечко к кухне – семь шагов, и ведь нужно, чтоб ни одна доска не скрипнула! Присела у полосы света, лившегося с той стороны, прижала к себе недовольного Лёсика.
– Надо как-то решать уже этот вопрос. Запиши её снова к врачу.
– Паш, ну не надо. Перерастёт. Вон теть Таня говорит, ты в детстве себе друга тоже придумал… Ну, зачем ей психиатр? Еще прознает кто, на всю жизнь ребенку клеймо, – мамин голос дребезжал, как чашка об блюдце. – Наверное, ей одиноко. Или она в кино увидела. Придумал ребенок себе бабушку, ну что тут страшного?
– Мать твоя с головой не дружила, вот эта в неё пошла. Я на больного ребенка на подписывался.
*
У мамы было очень непривычное лицо. Во-первых, она была не накрашена. Во-вторых, она не была ничем занята и смотрела прямо в глаза дочери. А еще папа курил прямо в кухонное окно, а его никто не ругал. Ида решила на всякий случай пока не плакать.
Ее усадили на низкий цветастый диванчик. Поставили перед носом стакан молока.
– Малыш, нам нужно серьезно поговорить. Как взрослым. Ты у нас большая и умная девочка, ты поймешь. Это была милая игра, но больше в неё играть нельзя. Ты сама прекрасно знаешь, что твоя бабушка умерла ещё до твоего рождения.
Ида дернулась так, что молоко расплескалось по скатерти, залив ромашки и луга вокруг них.