Господин первый советник оскорбленно скривился. Отставил чашку с недопитым чаем, обратился и вылетел в окно.
Мирра уложила Иду спать на присаде. Долго гладила по голове. Перед тем, как погасить свет в «детской», выгнала Иеши, присела рядом:
– Ида, – сказала женщина тихонечко, – я тебе доверяю. Ты меня, пожалуйста, не пугай так больше. Если с тобой что-то случится плохое, мне будет очень, очень горько. Поняла, малыш?
Вороненок сонно потерся клювом об ее руку.
Иеши с виноватым лицом сидел в гостиной. Мирра спустилась к нему, тяжело ступая. Было видно, что она совершенно вымотана.
– Это из-за меня, – грустно сказал он. – Простите. Кажется, я приношу неудачи.
– Ай, прекрати, – отмахнулась женщина. – Загулялся, бывает. Странно ожидать от ребенка, что он будет хорошей нянькой. Тебе бы самому нянька не помешала.
– Я – взрослый, – возмутился Иеши.
– Сколько тебе лет?
– Двадцать шесть человеческих.
– По меркам твоего народа, ты мало чем отличаешься от Иды. Вы медленно взрослеете после второй смены кожи, верно? Значит, тебе по сути чуть больше, чем было, когда ты впервые понял, что ты – не человек. Сколько тебе было тогда, лет тринадцать?
– Вы много знаете.
– Долго живу. Итак, три точки над глазом – одно испытание до посвящения, верно?
– Я его провалил. Теперь на мне ксша-тхи, – Иеши даже слово это далось с трудом.
– Ты ведь знаешь, что тебе не обязательно возвращаться домой? – спросила Мирра. – Многие подобные тебе не находят дорогу под землю и считают себя людьми. Многие из твоего рода уходят жить в мир людей по собственной воле. Никто не станет тебя принуждать быть шишкером.
– Но… – Иеришихнаази никогда и в голову не приходило, что он может быть кем-то другим. – Но я и есть – шии-кш-киер из рода Наази. Я всегда им был.
– Глупости. Сначала ты – как и все – был частицей солнца, рассыпавшейся по земле. Затем ты был искрой в скорлупе. Сбросив первую кожу, ты стал человеком и был им добрый десяток лет. Затем зов привел тебя в Нижний город – я правильно говорю?
Он кивнул.
– Ну, вот. Ты стал шишкером, но был человеком. Ты был искрой, а стал змеей. Менять кожу можно не только буквально. Ты можешь выбирать.
Они немного помолчали. Иеши вспоминал дом и родителей… всех, что были в его жизни. Потом он устало помотал головой.
– Мирра, а откуда вы знаете столько о Киевгороде? И воронов?
– Это долгая сказка, Иеши. Долгая и грустная сказка о женщине, которая не сумела правильно выбрать.
– Расскажете?
Мирра вздохнула.
– Ладно. В конце концов, я никогда еще не рассказывала эту историю, и вряд ли буду. Так что это будет сказка специально для тебя, маленький шишкер. Давным-давно, когда тебя еще не было… Да и вон той вишни за окном не было еще, а я уже была. Мне было восемнадцать, и я встретила одного человека. Я его очень любила, очень. Знаю, любовь – такое затасканное слово, потертое. Но ты просто поверь мне на слово. В конце концов, я больше в этой жизни ни одного другого не любила, ни до, ни после… Он был старше меня, мудрее, опытнее. Я тогда еще была – веришь, нет? – вздорной сварливой девчонкой. Но нам хорошо было вдвоем. Знаешь, чем дети отличаются от взрослых? Они ни в чем не знают меры. Посмотри на наших птенцов – скачут, пока не падают от усталости. Не умеют остановиться вовремя. И я не умела.
Я хотела его всего, целиком, с потрохами. Нет, я знала, что он – непростой, особенный. Этого он не скрывал. Хотя и всей правды я не знала. Но я и не просила у него правды.
Я хотела детей. У него уже были дети – много. Красивые дети. Они часто приходили в наш дом. Я смотрела на них и думала: у нас будут такие же красивые дети. Но он сказал «нет». Нет и все. Никаких объяснений. Я… ну, ты большой уже мальчик, понимаешь… Я ничего не делала, чтобы… Никакой защиты. Но ничего не получалось. Он сказал: нет. Нет и все. Нельзя. Не будет никаких детей. Я и так весь с тобой, что ты хочешь? Хочешь – возьми сиротку. Хочешь – рожай от другого. Я к врачу ходила, к бабке ходила. Жила у нас здесь бабка рядом, в травах зналась. Ничего. А я хотела малыша от него, такого же красивого. Такого же…
А потом в феврале однажды ко мне пристала нищенка на вокзале. Страшная такая, тощая, в пальто навыворот. «Дай денежку, – говорит, – я тебе тайну расскажу». Ну, я подала, конечно. Жалко ее было. А она мне: «Коли хочешь ребеночка, поди к болотной ведьме, она устроит. Только будет тебе с этого горе».
Дети… Дети не понимают слова «нет». Не умеют останавливаться. Ты помни об этом, юный шишкер. Иногда нельзя просить слишком много.
Она помолчала, глядя в окно за его спиной. На лице Мирры залегли глубокие морщины, в которых таились ночные тени. Затем продолжила: