– Я нашла, конечно, эту болотную ведьму. Было непросто, но я её нашла. На Острове мертвых, на правой стороне… Туда и нечисть ходить боится, а я пошла. Одна. Тряслась от страха, но шла. Ох, как она смеялась, глядя в свой котел.
Мешала зелье и смеялась. Ничего и рассказывать не пришлось, она из тех, что по ладони судьбу читает. Сказала: «Ладно, двоих мальчишек ты родишь, коли хочешь». Я спросила – а цена? Она запросила немного денег совсем. Ровно сколько у меня было. Я согласилась, конечно. Ну, и еще мелочь. Этих, говорит, родишь, но больше детей у тебя не будет. Зачем мне были другие дети? Двое сыновей от любимого мужчины – более чем достаточно, верно? Он не хотел, да. Но я как думала: сейчас не хочет, а потом куда денется? Полюбит. Я же видела, как он с детьми ладит. Женская мудрость, чтоб её.
Иеришихнаази подумал, что сейчас она заплачет. Но глаза Мирры были сухими.
– Когда он узнал… Не сразу, само собой. Мужчины такие невнимательные. Даже особенные. Я-то сразу поняла. А он… когда узнал, уже четвертый месяц шел. Я хорошо носила, легко. Даже к врачу не ходила. Боги, как он кричал. Разгромил половину мебели со злости. Как сейчас помню: он кричал, а снаружи бушевала такая гроза, что аж сосны к земле гнуло… Я такую дважды в жизни видела. В тот день, и потом еще, когда они родились. Мои мальчики.
Все это время Мирра сидела неподвижно. Только пальцами все сильнее комкала складки юбки на коленях.
– Он сам принимал роды. В доме были только мы да ветер, врывавшийся через щели в рамах. На втором этаже веткой разбило окно, представляешь? На Попудренко сосна рухнула на провода, свет отключился во всем районе… Он принял их сам. Своими руками. Мальчики, да. Два самых прекрасных крошечных мальчика в мире. Само совершенство. Только руки… У одно вместо правой руки, у второго – вместо левой… вороново крыло. Мои мальчики. Мои прекрасные мертвые мальчики, – она помолчала. – Он с той ночи и слова мне не сказал. Мы похоронили их на поляне ветров на Олеговой горе. А потом он просто ушел. Навсегда. Аветис, – глухо рассмеялась она, – король воронов. Отец крылатых.
*
Июнь 2011
По пятницам приходилось вставать ни свет ни заря. Нужно было явиться до прихода мастера и прибраться в его кабинете. Дело требовало, скажем честно, ювелирной точности и недюжинной грации. Необходимо было смести диковинную разноцветную пыль, толстыми слоями покрывавшую все вокруг – и откуда только она бралась за неделю-то? При этом трогать бумаги, механизмы и прочие предметы в комнате Демею было строго запрещено. «Под страхом хуже смерти», – как выразился Тан.
Дементий аккуратно переступал завалы расписок на полу и упавшие детали часов, стряхивая пыль, мелкую металлическую стружку и всё, похожее на мусор, с полок и столов. Тело двигалось само по себе. Мысли блуждали отдельно. Так топчутся соседи в общаге за фанерной стеной – всё слышно, а рукой не дотянуться. Добравшись до углового шкафа у окна, он поскользнулся, и, выругавшись, схватился за ручку, чтоб не упасть. Дверца со скрипом открылась.
Невозможно было удержаться и не заглянуть вовнутрь.
На единственной полке стояла круглая стеклянная банка размером с дыню с золотым куполом вместо крышки. На дне ёмкости расположился игрушечный городок, подобный тому, что в детстве приносил Демею отец. Обычно в кабинете мастера времени всё было покрыто пылью, но необычная банка сверкала чистотой.
Он помялся, но всё-таки решился взять её в руки. Несмотря на объемный вид, ёмкость оказалась почти невесомой. Чем-то она смахивала на сувенирный шар со снегом.
Демей аккуратно потряс банку, придерживая одновременно за купол сверху и за дно снизу. Ничего не произошло. Он потряс сильнее.
Под золотым куполом проскочила крошечная молния. Затем из ниоткуда появилась крошечная свинцово-синяя тучка, раздулась от края банки до края, окутав верхнюю часть. Изнутри на стекло упала капля воды, другая, третья…
Шквальный ветер ломал стволы деревьев, как спички. Тяжеленные ветви каштанов сыпались с грохотом на мостовые. Дребезжали стекла в оконных рамах, да и сами рамы во многих домах норовили вылететь с привычных мест.
И это происходило не внутри.
Демей забился под стол мастера Тана, прижимая банку к груди.
«Бабах!» – дверь мастерской с тяжелой ручкой в виде львиной головы проделала вмятину в стене. В комнату ворвались звуки бури. Полетели с полок книги, подхваченные ветром, медленно поползли, царапая пол, столы. Градины с голубиное яйцо картечью дребезжали по паркету. Потоки дождя прокладывали русла ручьев.