– О чем вы говорили?
Она удивленно глянула на Демея.
– Мы не говорили. Мы убивали нарисованных монстров, а он командовал, кому кого бить. Понимаешь? Все дело было в голосе. Весь мир – детали. Мне нужен был этот голос. Он как будто меня за руку вывел из темноты. Разве не так поступают ангелы-хранители?
Дементий покачал головой.
– Я не смотрел на это с такого ракурса. А ты говорила ему, как тебе это важно?
– Нет, конечно. Во-первых, я тогда вообще мало говорила. На это уходило слишком много сил. Очень сложно прикидываться живой. А во-вторых… Представь, что ты балансируешь на канате, а у тебя на голове стоит карточный домик, а на верхушке этого домика яйцо, в яйце – игла, а в игле – жизнь Кощеева? То есть, моя. И вот ты идешь, и нормально тебе идти, потому что ты ничего не знаешь ни о канате, ни об игле, ни о том, что кто-то там тобой дышит по три часа в сутки. Мне кажется, от такой вести можно запросто рухнуть. Можно удержать на плечах небо, только если ты не знаешь, что ты и есть атлант.
– Ну, не знаю. Может, ему было бы приятно знать.
– Или нет. Это эгоистично. Нельзя так поступать с людьми. Приходить и вешать на них такую ответственность. Так никаких ангелов не напасешься.
Разговор ей явно наскучил. Дементий уже знал – когда Лёля начинала злиться, она теребила прядь волос за правым ухом. Нужно было сменить тему.
– Кстати, – потянулся он за бутылкой вина, – давно хотел спросить. У тебя такой забавный браслет. Который ты никогда не снимаешь. Что это за дивная ветошь?
Она одернула руку от волос и зачем-то спрятала за спину.
– Не важно.
Ветер сердито грюкнул форточкой об раму.
– Извини, – прибавила она секунду спустя. – Прости за резкость. Бусины из корней плакун-травы. Подруга подарила. В детстве. Но ты…
– Не спрашивать? – понимающе уточнил Демей. – Ладно, не буду. Ты будешь мой киевгородский ангел. А я тогда для тебя кто?
Она почесала татуировку на плече.
– Небритый архитектор, которого я люблю. Страшно?
– Ты спрашиваешь, уеду ли я?
– Точно.
– Дай-ка я подумаю… Знаешь, у меня есть четверо безымянных котят. Семёныч их терпеть не может.
– И?
– Если возьмешь хотя бы одного, то я тебя не брошу.
Она швырнула в него ближайшую подушку. Крошечные перышки взвились вверх.
– Эгоист. И мерзавец. Чур я сама выбираю котенка.
*
Пять совершенно не связанных между собой событий произошли в пасмурную июньскую пятницу того года. За деревянным зеленым забором, скрывавшим язву стройплощадки на месте бывшего флигеля Казанского, за полчаса до рассвета обвалился кусок Владимирской горки, открыв загадочный проход куда-то вниз.
Каменный лик ангела на здании театра «Созвездие», который так долго рассматривал голландский турист, устал от избыточного внимания и с интересом посмотрел на мужчину в ответ, отчего тот утратил сознание на несколько минут и душевный покой на много лет.
Обряженная в новое платье из куска занавески и украденных из открытого окна первого этажа двух разноцветных кусков трикотажа Олимпиада вывела черным маркером на стене дома по улице Боричев Ток кривую надпись «Он не придет».
Грустная немолодая женщина в черном платье посадила в рыхлую сырую землю разноцветные кусты цветущей вербены. Если верить гранитной плите, здесь лежали брат и сестра, четырнадцати и двадцати двух лет.
А на Цветочном переулке приземистый столетний одноэтажный дом неуверенно сделал шаг вперед. Всего-то на пять-шесть сантиметров, не больше.
Глава 21, Лишеник
«Прошлое тоже зависит от нас. Проболтаешься - станет не так».
О.Арефьева
Июнь 2011
Если бы случайный прохожий или любопытный турист пересек плац Киевской крепости и рискнул спуститься по щербатым кривым ступенькам с Косого Капонира, он оказался бы на неопрятной тупиковой аллее с видом на новый стадион. С достопримечательностями здесь не густо: битое стекло да пакеты из-под чипсов. Направо пойдешь – спустишься к стадиону, если, конечно, не запутаешься в «колючке». Прямо пойдешь – милицейский наряд с крыши снимет. Налево пойдешь... Да что там делать-то? Тупик. Десяток тополей подпирает склон под военным госпиталем. Сверху за забором заходятся в истерическом лае дворняги. А в небе…
Если бы случайный турист рискнул спуститься по вздыбленным ступенькам, переступая через трещины, забитые вездесущими побегами пырея, да еще если бы его угораздило свернуть направо ближе к закату, он смог бы увидеть, как танцуют в воздухе черно-белые нарядные сороки с грачами в строгих черных фраках, как клином взрезают небо снизу-вверх галки, падая затем вниз волной, чтобы, смешавшись с серыми воронами, закрутиться в спираль. «Кар-кар-кар», – на разные лады. Ветер носит тополиный пух и вороньи перья.