Если бы…
Семёныч подправил галстук и неторопливо начал спускаться вниз.
У подножия Вороньего Предела он снял замусоленную фетровую шляпу. Вытащил из кармана крошечную табакерку с затейливым узором. Узловатыми старческими пальцами аккуратно поддел со дна и вытащил маленькое черное перышко. Легонечко дунул на него и отпустил по ветру. Теперь оставалось только ждать.
Первой спустилась юркая шустрая галка. Что-то прострекотала нервно и весело. Затем слетелись грачи, затрепетали крыльями так, что воздух почернел. Из птичьего водоворота сложились ступеньки вверх – гладкие, лоснящиеся, черные.
Семёныч печально вздохнул и начал подниматься, опираясь на сучковатую трость.
Авенир ждал его наверху.
– Неожиданные и приятные гости! – снял он шляпу. – Проходи, Сэнмур, мой дом – твой дом.
Семёныч махнул рукой, обрывая короля воронов.
– Много славословишь. Есть у тебя где присесть без суеты и торжественности?
Авенир вернул шляпу на место, пожал плечами и повел старого друга узкими тропинками Вороньего предела.
Нижнее гнездовье состояло сплошь из переплетения веток, лозы и разнообразных вещей. Под ногами – сухая глина с втоптанными в нее цветными стеклышками, яркими камушками и кусочками то ли узорчатой плитки, то ли посуды. Бусы, ленты, веревочки, погремушки, ловцы снов – все это громоздилось на стенах, отчего у неподготовленного зрителя легко зарябило бы в глазах.
Семёныч шел, любуясь. Здесь в каждом закоулке клекотала, каркала и хлопала крыльями жизнь.
В Верхнем гнездовье царили резное дерево, хмуролицые крылатые идолы и тишина. Они сели на самом краю, где толстенные ветки изгибались причудливой дугой, образуя скамейку с крышей из густой листвы.
– Прекрасный вид, – сообщил Авенир, осматривая равнину внизу. – Может, хотя бы чаю?
– Да ну тебя с твоим чаем. И с твоим видом. Ты, змей крылатый, что затеял на этот раз?
Авенир наклонил голову набок. Сверкнул сердито черными глазами.
– А что тебе, собственно, не нравится?
– Все. С тех пор, как пропал Ангрерран, – Авенир поморщился при звуках этого имени, – в каждом мутном деле Киевгорода можно с легкостью найти пару черных перьев.
– Я вроде не переходил тебе дорогу, Переплут.
– Семёныч.
– Это даже не имя, ты в курсе?
– Я в курсе, что мой архитектор без ума от девочки, которую ты привел в Киевгород.
– Ах, вот что тебя задело. Просто мыслю стратегически.
– Ты всерьез решил прищемить хвост хассу?
– Думаешь, получится?
– Я думаю, что так ты не вернешь себе сына.
Авенир закурил, глядя в пасмурное небо. Облака над городом походили на хлопья слежавшейся грязной ваты. Далеко внизу автомобили бурчали и сигналили в бесконечной пробке улицы Саксаганского.
– Око за око, – наконец сказал он.
– Мальчишка-то не виноват.
– Мальчишки всегда не виноваты. Но только так они и становятся мужчинами.
– Если выживают.
Отец воронов хмуро кивнул.
*
Летняя Дарница похожа на огромную морщинистую черепаху, которая прилегла отдохнуть буквально на пару веков. За это время суетливые короткоживущие муравьи успели выстроить на её спине пятиэтажные однотипные укрытия, разбить цветники с сиренью и засадить свободное место соснами.
Маршрутки роятся вокруг метро назойливыми пчёлами, ручейками растекаются и стекаются к транспорту люди в часы пик. Цветут розы, жужжат в воздухе обрывки разговоров. Черепахе снится всё это пёстрое, странное, диковинное мельтешение… Иногда сквозь сон до неё долетают обрывки разговоров.
– Забавная у вас семейка. Ты мне вот что скажи, Яшка, это вы типа оборотни? Упыри? Да не зыркай так, все свои. Я пару недель как из дурдома сбежал в компании шизофреника-архитектора и говорящей кошки. После чего нахамил старухе с косой, так меня сюда и определили. Кстати, нет у неё косы, врут всё. Обманул смерть, да она хитрее вышла.
– Ты обманул саму Хель? – Иеришихнаази смотрел недоверчиво.
– Ну, – замялся Рыжий, – ты пробовал когда-нибудь на Привозе торговку обсчитать? Вот так и смерть обманывать, мальчик-оборотень.
– Оборотней не бывает, – фыркнул Иеши, раскачивая качели, на которых хохлилась Ида.
– Как не бывает? Фольклор не согласен!
– Таких, как в сказке – не бывает. Никто на полную луну не превращается.