– Я бесполезен, – размахивал руками шишкер. – Меня будто бы выбросило из круговорота жизни. Я как старик, уползший умирать в дальние пещеры. Читаю детям сказки, готовлю еду и пью чай с надсмотрщицей! И мне некуда возвращаться! Я – позор семьи.
– Тю! – Рыжий протянул Иеши сигарету. – Я думал, у волшебных существ проблемы поинтереснее. А у тебя обычный пубертат. Весь мир против тебя и ни шанса на подвиг. А между тем, подвиг – это каждый бездарный день продолжать жить. Вот на это сила нужна.
– Ты-то в этом специалист, да? – огрызнулся змей.
– Как раз в этом я – специалист, – невозмутимо ответил Миша. – Те, у кого все само ладится, мало что тебе расскажут о секрете успеха. Мы, неудачники, в своих ошибках лучше разбираемся. Пока лежишь на дне, хочешь–не хочешь, а обдумываешь, как тебя туда занесло.
– И как, помогает?
– Давать советы помогает.
Накрапывал дождь. Невидимый Фенрир поглотил солнце и вместе с ним упал за хребты пятиэтажек. Небо над парком затянулось серыми неопрятными тучами. Фонари в этой части парка не светили уже лет десять.
После полуночи пропали и без того редкие прохожие. В тишине остались лишь два голоса да редкое шуршание крыс за мусорными баками. Может, оттого стук каблуков по бетонным плитам звучал так громко.
Немолодая женщина прошла мимо них, прикрываясь зонтом в крупных маках. Шла торопливо, комкая ручки пакета с продуктами, старательно глядя в пол.
Рыжий и Иеришихнаази проводили ее молчаливыми взглядами и вернулись к разговору.
– И вот представь, значит, – Рыжий допил последнюю бутылку и бросил в бак, – я только-только очухался, приноровился таблетки в окно, и тут мне на голову падает этот бледный юноша с взором горящим и давай про Киевгород заливать! Конечно, я не поверил!
– Но ты же с ним пошел! – удивился Иеши.
– Ты вообще с шестилеткой мир спасать пошел. Спонтанные решения – самые веселые… Постой-ка. Что это там? Слышишь?
Где-то за соснами прокатился сдавленный крик.
Рыжий сорвался с места, как пущенная из лука стрела. Захмелевший Иеришихнаази несколько секунд оставался неподвижным, просто моргал. Затем подхватился и побежал за ним.
Они почти успели. За закрытыми на ночь торговыми палатками мелькали темные фигуры. Рыжий сократил путь, сиганув через кусты, и выкатился в толпу.
– Эй! – гаркнул он, что есть мочи.
То, что для Рыжего было темнотой и мельтешением, Иеши видел четко и ясно. Глаза шишкера в темноте работали лучше, чем при свете дня. Обстановку он оценил моментально: пятеро крепко сбитых разновозрастных мужчин и недавняя женщина на земле. Сырой от дождя асфальт отдавал багровым. Остро пахло страхом, злостью, потом и кровью. Иеришихнаази привычным жестом потянулся за мечами, но нашел только карманы толстовки.
– Аршш-ксах шееркса, – бросил он в темноту.
– Чо? – спросил его ближайший к нему человек в майке.
Не лучшие получились последние слова.
Краем глаза шишкер успел отметить, что Рыжий ловко превратил невесть откуда взявшуюся бутылку в колющее оружие и пошел в атаку с фланга. Иеши ударили в живот. Он широко улыбнулся, обнажив ровные острые зубы. Дети Шеши умели и любили драться.
Когда красная пелена отступила, Иеришихнаази брезгливо вытер руки об траву. Глянул косо на кучу тел. Рыжий недовольно морщился рядом.
– Знал бы, что у мертвых тоже почки болят, ни за что не повелся бы. А ты суров, как Чак Норрис.
Иеши фыркнул и наклонился к пострадавшей женщине. Она стонала, прикрывая голову руками.
– Все в порядке, – успокаивающе сказал он. – Мы вас не обидим. Все хорошо. Вы… ты…
– Малый, что она там? Ты в темноте лучше видишь.
– Да пошел ты, – огрызнулся Иеши невпопад. Руки у него тряслись.
Где-то вдали завывали сирены «скорой» и полиции. Иеришихнаази держал голову женщины на коленях и гладил её по волосам.
– Мама, мамочка… Это я. Посмотри на меня. Мама, ты только не умирай. Смотри мне в глаза. Не отключайся. Нельзя отключаться.
Она смотрела на него, не отрываясь. Зрачки были расширены – видимо, от шока.
– Яшка, оставь ее в покое, сейчас уже бригада подъедет. Надо валить отсюда, – Рыжий с явным удовольствием пнул одно из валявшихся неподалеку тел в живот. – Нам светиться нельзя. Давай, шухер!
Шишкер бросил на него злобный взгляд. Сирена выла уже совсем рядом. Иеши аккуратно переложил голову матери на землю. Еще раз погладил по лицу.
– Мама… Ты прости меня за все. Прости меня, пожалуйста. Я такой был дурак.
Женщина пыталась схватить его футболку окровавленными пальцами, но не успела. Две мужские фигуры – массивная широкоплечая и тощая мальчишеская – удалялись в темноту.