*
Бульварно-Кудрявская улица была полна ночных звуков. Ветер тормошил брошенный кем-то пакет, поскрипывала форточка на верхнем этаже пятиэтажки. Дребезжащий железный звук резанул уши. Ида задрала голову вверх. Рекламный щит со скрежетом сменил картинку улыбающейся женщины на чистый белый прямоугольник.
Странно и остро пахло. Квадратные бетонные клумбы на тротуаре щеголяли шапкой из мелких белых цветов. Ида сорвала веточку, поднесла к носу, поморщилась и вдруг увидела его.
Невысокий тщедушный человечек чертил на асфальте линию мелом. Справа и слева меловая полоса уже тянулась от домов до дороги. Теперь он зарисовывал проезжую часть. Мел крошился и ломался, но мужчина упорно продолжал свой труд. Ида остановилась, не зная, можно ли идти дальше. Человек пыхтел, что-то бормотал под нос, но не поднимал головы, пока изломанная меловая линия не сошлась в самом центре разделительной полосы.
– Ну, вот, – поднял он глаза на Иду, – переходи. Только ботинки сними.
«Нельзя разговаривать с незнакомцами!» – сказала мама в голове. Ида молча разулась и перешагнула через белую границу.
Это все еще была улица Воровского. На этой улице она родилась, по ней ходила в детский сад и в магазин. Это была самая знакомая улица на свете. Не считая того, что стало намного темнее и прохладнее. А еще здесь был корабль. Огромный и ржавый. Его нос выступал прямо из стен Института ортопедии. Железные бока корабля уходили в землю.
– Ой, – удивилась Ида. – Это как?
– Ещё от моря осталось, – махнул рукой человечек. – Море-то спит, а ему куда деваться? Как сел на мель, так и сидит. Вон какое здание построили, чтобы его замаскировать. Ты давай, иди себе, куда ноги несли. Недосуг мне ради тебя одной ворота держать. – Он подергал себя за бороду и отвернулся.
Ида поежилась от холода и поняла, что стоит совсем босая. Ботинок нигде не было.
– А… моя обувь?
– Летай лучше, – захихикал человек. Переступил через свою меловую линию и исчез.
Ида осталась одна. Ржавая громадина корабля отбрасывала хищную тень на дорогу. Больше не было слышно привычного рева машин с проспекта и прочего городского гула. «Вот это я ворона», – подумала девочка.
– Ворона из тебя не очень, – рассмеялся кто-то в темноте. Ида завертела головой, но никого не нашла.
– Кто вы? Кто здесь? Кто это сказал?
Но было тихо.
Еще немного постояв, она вспомнила: воспитательница в саду говорила, что когда идешь, становится теплее. Вернуться бы домой – но как же бабушка? Ида вздохнула и зашагала в сторону площади Льва прямо по центру дороги.
В окнах домов было темно, людей на улице было не видать. Ходьба согревала. В полной тишине, шлепая босыми ногами по колючему асфальту, Ида прошла до конца улицы. Миновала бульвар, где часто бывала с мамой, закрытый рынок, кафе-скворечник, где обычно играла музыка по вечерам…
Она погрузилась в воспоминания, как вдруг вдали раздались голоса. «Люди!» – почему-то обрадовалась девочка. Кто-то живо беседовал в круглом сквере на площади. Ида знала это место – там был маленький книжный магазин и лавочки вокруг клумбы. Она ускорила шаг.
– И вот представьте, Авдотья Марковна, они стоят у самого Предела и голосят – цып-цып-цып. Туристы! Дикари! У них над головой идеальная спираль складывается, а они мне булочкой трясут!
– Послушайте, дорогуша, ну а чего вы от них ожидали? Скажите спасибо, что камнем не запустили. Знала я таких. Вот в моё время молодежь-то себе такого не позволяла, их тогда еще учили хорошим манерам.
– Извините, – сказала Ида, переминаясь с ноги на ногу на мокром от росы газоне, – здравствуйте. Извините.
Две дамы в платьях до пят и пожилой мужчина в плаще синхронно повернулись к ней в профиль. Дама слева поставила на скамейку красную фарфоровую чашку.
– Я… – Ида замешкалась, подбирая взрослые слова. – Я немного заблудилась. Я ищу свою бабушку. И ботинки.
– Авдотья Марковна, вы слышали? – дама справа эмоционально всплеснула руками. – Бабушку! И ботинки! Прелестное дитя!
– Дорогуша, я совершенно потрясена. Босой ребенок! В это время ночи! Какая нелепица! – дама слева уставилась на Иду в упор. – Деточка! Бабушка украла твои ботинки?
– Нет, нет, я ботинки сама. Сняла и потеряла. Они пропали, потому что я линию перешла. А бабушка тоже пропала. Она ушла и потерялась. Мама сказала, что бабушка умерла, но это неправда. Я знаю. Я ее найду и домой приведу. Она мне очень, очень нужна! – Ида тараторила, пока вдруг не поняла, что снова плачет.
– Так, – подал наконец голос мужчина. – Иди-ка сюда, желторотик. Садись с нами. Авдотья Марковна, налейте девочке чаю.