– Ты спрашиваешь, но не слушаешь ответов. Конечно, ты – особенный случай. Я не брожу по барам, разыскивая запутавшихся глупых девчонок. Но ты спрашиваешь не о том.
Они стояли у распахнутых ворот монастыря. За зеленым забором пышно цвели розовые кусты.
– Я – невротичная барменша-самоубийца без высшего образования. Что во мне особенного?
– Это уже почти правильный вопрос, – Авенир вытащил из нагрудного кармана жилета крошечное черное перо, поднял руку вверх и отпустил перышко на ветер. Кроны деревьев на склоне Выдубичей мельтешили черными крыльями. Маслянисто-черное облако грачей закружилось над его головой. Король воронов распахнул им объятия: – Что должен знать каждый птенец?
– Кто, кто, кто ты? – разноголосо отозвались птицы.
– Кто ты? – спросил Авенир у босой девушки.
Лёля закусила нижнюю губу наискосок. На белой коже остался след от зубов.
– Ты знаешь, что с ним случилось?
Авенир оскалился.
– Я хочу, чтобы ты вошла в расколотый храм и стала той, кто знает, что случается с потерянными мальчишками. И ты найдешь моего сына.
Он щелкнул пальцами, и стая грачей закружилась с безумной скоростью. Очертания птичьих тел размылись, смешались, и перед ними выстроилась матовая лестница вверх.
Они ступили на широкие ступени вместе. Женщина и ворон.
Храм был бел до синевы, как первый утренний снег. Распахнутые резные двери поскрипывали на ветру. Лёля двигалась медленно и осторожно, как подходят к опасному спящему зверю.
Вдоль насыпной дорожки из речной гальки гудели над пышными розами пчелы. Воздух был подернут легкой дымкой жары.
Над дверями цветной мозаикой было выложено мужское лицо с солнцем вместо нимба. Справа и слева от головы по две буквы – «КУ» «АР».
Девушка ступила на порог. Каменные плиты на полу храма были ледяными. От порога до пропасти было ровно пять шагов. Дальше храм обрывался. Щерились обломками камней стены, будто разорванные одним небрежным движением гигантской руки. Стекали в небо узоры с остатков потолка.
Она села на самый край, опасливо придерживаясь руками за лежащую рядом деревянную балку.
Вокруг было небо – внизу, вверху, по сторонам…
– Привет, – шепнула Лёля в холодную лазурь. – Как тебя зовут?
Снаружи курил Авенир. На отвороте пиджака красовалась сорванная белая роза.
*
Сухонькая старушка в оранжевом жилете работника ЖКХ ждала её у ворот.
– Ольга Андреевна? Вот, это вам.
Огромный конверт из плотной коричневой бумаги был запечатан сургучом. На лицевой стороне аккуратным разборчивым почерком было указано: «Городской Совет. Самватас. Строго в руки».
Внутри обнаружилось массивное железное кольцо с ключами и кожаный мешочек с деньгами.
– Что это? – удивленно спросила Лёля.
– Так зарплата же! – радостно улыбнулась старушка.
– И полномочия, – прибавил Авенир. – Поздравляю, Ольга Андреевна, вы официально приняты на работу. Добро пожаловать в Самватас.
*
Его сложно было не замечать. С первого младенческого пуха было видно, что он – не такой, как все. Белоголовый. Авенир задумчиво ерошил перья на голове сына. Дразнил: «Сорока подкинула!» Любовался тайком тонкими чертами лица.
Когда он впервые сменил перья, Яньу повязала ему на левую лапу тоненькую красную нить с именной железной монеткой – змеевицу. «От косого глаза да подлого змия». Ангерран хохотал, белые перья на голове торчали в разные стороны, и ветер залихватски заламывал единственное белое перо в хвосте.
*
Советник Витта не продержался бы так долго на своей должности, если бы не знал своего короля, как собственные перья в хвосте. На поиски Авенира у него ушло меньше часа. Король-отец сидел на узком ржавом карнизе на крыше пятиэтажки. Это был Последний Дом, стоящий там, где из Киева вытекает северная железная дорога.
Витта почтительно приземлился в метре от сгорбленной спины в черном сюртуке. Недовольно крякнул, когда черепица под ногами пошла трещинами. Авенир даже не обернулся.
– Говорят, в башне ночью порой зажигают свет. Думаешь, правда?
– Никак не могу знать, ваше величество. Если желаете, поставлю здесь пару крыльев в дозор.
– Не нужно, – Авенир не отрывал глаз от железнодорожного полотна, утекавшего в поля.
– Возможно, он все еще жив. Уверен, у нас найдутся добровольцы…
– В который раз мы об этом, Витта? Она пожирает всякого, кто осмелится. Мы знали. Один раз я позволил своим детям туда пойти. И ты считаешь, что я снова отправлю кого-то на смерть? Я?
– Простите, отец, – грузно поклонился Витта. Перья на голове встали дыбом, образуя хохолок. – Я разделяю ваше горе.