Среди этого буйного неистовства природных сил охотничьи забавы прервались. Началась совсем иная охота.
Сначала казалось, что охотников смутила разгулявшаяся стихия, они потеряли друг друга и рассеялись по острову в поисках прибежища: никого не было видно. Особенно бросалось в глаза отсутствие людей Самвела.
Виден был только всадник на белом коне. Это был Меружан.
Князь гнал коня к шатрам. Велико было его удивление, когда он нашел их опрокинутыми и пустыми. Он решил было, что это ураганный ветер сорвал шатры, и люди поспешили спастись бегством, опасаясь, что разъяренный Араке выйдет из берегов, хлынет на остров и затопит его. «Нет, это похоже на заговор...» — мелькнуло у него. Он протянул руку к висевшему на боку изогнутому рогу и затрубил. Никто не отозвался и не появился. Меружан повернул коня к мосту. По дороге он несколько раз натыкался на лежавшие в траве мертвые тела. Он узнавал их: эти были слуги Самвела и его слуги. По гордому лицу князя Арцруни пробежала горькая усмешка. «Дети заманили нас в западню», — подумал он и погнал коня еще быстрее.
Вдруг в рев ветра вплелся какой-то посторонний звук, в воздухе просвистела стрела, ударила Меружану в бок и со звоном отскочила. За ней последовала вторая... третья... Последняя попала в бедро и застряла в нем.
— Эх, знать бы, что на тебе доспехи! — раздался из ближних зарослей резкий голос, сразу же заглушенный завываниями ветра.
Меружан растерянно огляделся, потом погнал коня в ту сторону, откуда просвистела стрела. Густые заросли преградили ему путь. Тем временем еще одна стрела попала в голову и опять отлетела в сторону.
— Черт возьми! — послышался сердитый возглас. — Да у него и голова в железе!..
Меружан повернул коня назад. Охваченный сильнейшим волнением, он даже не сразу решил, куда теперь ехать; он протянул руку к все еще торчавшей из бедра стреле и гневно рванул ее. Из раны сразу же заструилась кровь. Снова горькая усмешка мелькнула на его гордом лице. Князь покачал головой: «Сначала мы охотились на зверей, засевших в зарослях, а теперь в тех же зарослях засели люди и охотятся уже на нас...»
В засаде сидел не кто иной, как юный Артавазд: именно на его долю выпало расправиться с Меружаном. Однако пылкая надежда юноши не оправдалась: его стрелы отскочили от стальных доспехов Меружана, скрытых под одеждой. Артавазд бесшумно прополз сквозь заросли, прокрался ползком в ту сторону острова, где был привязан его конь, вскочил в седло и помчался к своим.
Тем временем в другой стороне острова, еле видные сквозь густую пелену пыли, схватились в упорном поединке старый Арбак и персидский полководец Карен.
— Довольно, старая лисица! — сердито воскликнул наконец перс. — Вспомни хотя бы, что ты наш гость, и я щажу тебя.
— Спасибо за доброту, — с усмешкой отозвался старик. — Стоит персу попасть в беду — он сразу прикидывается великодушным.
— Ты убил моего коня, оставил меня пешим, а сам сражаешься верхом!
— Я тоже сейчас спешусь, чтобы силы были равны. Арбак слез с коня, и отвел его в сторону. Хитрый перс в мгновение ока вскочил в седло и умчался прочь.
Самвел тем временем искал Меружана и исходил весь остров, пылая жаждою мести и страстно желая встретиться с князем Арцруни. Но вместо Меружана он наткнулся на старого Арбака, который, растерянный и смущенный, все еще глядел в ту сторону, где исчез его трусливый противник.
— Провел он меня, ох, как провел!.. — обернулся старик к Самвелу. — Десять ударов копьем — и то вынести легче!
И он рассказал, какую шутку сыграл с ним перс.
— Ничего, мы с ним еще встретимся, — сказал Самвел, желая утешить раздосадованного старика. — А теперь подай сигнал, чтобы все наши шли сюда.
Старик затрубил в рог.
Из сорока соратников Самвела на зов пришло всего семеро. Остальные были тяжело ранены или убиты. Молодой князь окинул оставшихся скорбным взглядом:
— Всего семеро... Таинственное число...
— А у наших врагов и того не осталось! — раздался неожиданно еще один голос.
Самвел посмотрел в ту сторону. В его объятья радостно бросился юный Артавазд.
— Мне не повезло... не повезло, — огорченно повторял он. — Я только ранил его в бедро!
— Ты же знаешь, что он колдун... Ни железо, ни сталь его не берут.
— Это я своими глазами видел. Зато теперь знаю, почему!
День уже клонился к вечеру.
Юный Юсик подвел Самвелу его скакуна, молодой князь вскочил в седло, остальные тоже сели на коней и двинулись к мосту. Когда всадники покинули остров, Самвел велел разобрать мост:
— Пусть покоятся в мире все погибшие на острове. Разберите мост, чтобы звери не добрались до них.
За несколько минут временный мост был разобран и брошен в реку. Волны унесли его, словно щепку.
Все покинули остров. На нем остался один Меружан.
Он подъехал к переправе, когда солнце уже село. Увидев, что моста нет, князь заметался, словно зверь в клетке, но духом не пал. Гневным взглядом измерил он ширину потока на месте моста и понял, что конь не в силах перескочить реку одним прыжком. Меружан посмотрел на бурный Араке. Вздымались пенистые валы, река грозно ревела. Он смело направил своего скакуна прямо в бурый поток, и белый конь, разрезая грудью бушующие волны, вынес его на другой берег, на сушу.
Раненый лев вырвался из ловушек Аракса.
V МАТЬ
Рахиль плачет о детях своих и не хочет утешиться, ибо их нет.
Матфей
Бурную ночь сменило тихое солнечное утро. Природа ликовала и сама упивалась своим ликованием. Птицы радостными песнями приветствовали торжественный восход дневного светила. Все вокруг дышало неиссякаемой радостью, все источало свежесть и бодрость. И только на персидский стан опустилось темное облако печали.
Трагические события минувшего дня уже ни для кого не были тайной. Все, до последнего воина, знали, что произошло на Княжьем острове: еще на рассвете в войско доставили и поместили в пурпурном шатре тело Вагана Мамиконяна, отца Самвела.
Голубой шатер Меружана выглядел еще великолепнее в первых лучах солнца, нежно переливавшихся на его позолоченных столбах. И все-таки сегодня этот роскошный шатер много потерял в блеске и привлекательности в сравнении с тем, что он являл взору после восхода солнца в другие дни. Обычно по утрам сюда сходились все военачальники, приветствовали своего могучего главу, и каждый докладывал о состоянии дел в войске. Затем они садились за роскошный завтрак у гостеприимного хозяина.
В это утро в шатре никого не было. Тяжелый занавес был приподнят лишь до половины, слуги ходили на цыпочках, стараясь не шуметь. Время от времени неслышными шагами подходили различные военачальники, шепотом справлялись о здоровье князя и так же бесшумно уходили.
Князь занемог, князь не вставал с постели. Вокруг его роскошного ложа сегодня толпились одни лекари; они с особой заботливостью накладывали на рану целительный бальзам.
— Скажите только одно, — требовал ответа больной, — кость задета?
— Да минуют тебя злые козни Аримана, о сиятельный князь, — в один голос ответили врачи, — кость цела, как свет наших очей. Будь она повреждена, мы не стали бы скрывать.
— Так отчего же эта невыносимая боль... Эта изнурительная слабость?
— Рана глубока, сиятельный князь. А слабость — от большой потери крови. Княжий остров не близко, и всю дорогу из раны струилась кровь.
— А этот жар, который сжигает меня? Сколько раз я был ранен и никогда не чувствовал такого жара... Уж не отравлена ли стрела?
— Да ниспошлет тебе исцеление светозарный Ормузд, о сиятельный князь, — хором отозвались лекари. — Если в твоей ране есть хоть капля яда, пусть наши тела пропитаются им насквозь. Ничего такого нет. А жар вызван простудой. Холодные воды Аракса, которые ты рассекал, и сильный ночной ветер застудили тебя: ты ведь совсем промок. Но с Божьей помощью все это пройдет, и пройдет скоро.
Рядом с больным стоял прохладительный напиток, и он то и дело подносил его к губам, чтобы погасить огонь в груди. Заверения врачей нисколько не успокоили его, однако он прекратил расспросы и отвернулся к стене. Меружан боялся только отравления, обычные раны стали для него настолько привычны, что уже не пугали. За одну ночь князь Арцруни поразительно изменился: красивое лицо побледнело, осунулось, на мужественное чело легли восковые тени, словно он болел уже не первый месяц.