Княгиня прошла в другой конец зала, где было возвышение, и села в роскошное, напоминающее трон, кресло. Наиболее знатные из приближенных встали, в соответствии с чинами и званием, по обе стороны от княгини. Все были в праздничных одеяниях, оружие их блистало золотом.
Вошли представители таронской знати, отвесили низкие поклоны своей повелительнице и молча встали вдоль стен. Княгиня обратилась к ним с подчеркнутым благоволением:
— Слава и благодарение светлому Ормузду! Он даровал вашей госпоже судьбу счастливейшей из счастливых, ибо удостоил чести праздновать, вместе со своими поданными, великий день, когда все сущее охвачено восторгом возрождения. Птицы и звери, цветы и травы, крохотные былинки и развесистые лесные великаны — все ликует, ибо пришла весна и принесла новый год и новую жизнь. Людям тоже надлежит слить свою радость с всеобщим ликованием природы. Прошла зима с ее губительными морозами, кануло в небытие царство сумрака и туманов, на смену им пришел новый день, а с ним свет и тепло. Священный огонь сошел с небес, и его животворные лучи вдохнули жизнь в застывшую природу. Безжизненная земля наливается новой силой, спящие деревья пробуждаются. Всюду ощутимо дыхание божества, всюду оно воскрешает замершую жизнь. Среди всеобщего возрождения природы берется за свои труды и человек: пахарь выходит в поле с плугом, садовник взрыхляет напоенную влагой землю, пастух гонит стада на зеленые пастбища. Работа кипит, как кипит жизнь на пробужденной, полной жизненных сил земле. Не просто необходимость, но священный долг повелевает человеку, разумнейшему из земнородных и более всех других вкушающему от щедрот вечной природы, чтобы он перед каналом весенних трудов вознес благодарность тому, кто осыпает его этими благами. Именно поэтому наши блаженной памяти предки и установили праздник весны. Мы, недостойные их потомки, перестали было отмечать его. Воскресим же праведное и справедливое установление,, вернемся к естественному порядку вещей любезные мои соотечественники! Там в храме вечного огня, горит божественное пламя, эта животворная сила, которая дарует тепло и жизнь всему сущему. Пойдем же туда и выразим торжественным жертвоприношением свою любовь, свое преклонение перед силою, которая являет собою земной образ недостижимого и непостижимого божества, да сияет вечно честь его и слава!
Слова княгини произвели глубокое впечатление. Все в один голос повторили: «Да сияет вечно честь его и слава!».
После этого присутствующие начали по-одному подходить к княгине. Они преклоняли колено и приложившись к руке высказывали ей пожелания нового счастья в новом году.
По обе стороны княжеского трона стояло по большому круглому подносу. Правый был из золота, и на нем грудой лежали золотые монеты, левый был серебряный, и на нем лежали серебряные монеты. Эти монеты, символ серебряного и золотого счастья, были отчеканены в честь праздника. Один лишь солнцеподобный персидский владыка имел право в начале нового года раздавать своим приближенным такие монеты, наделяя их, тем самым, серебряным и золотым счастьем. Но княгиня Мамиконян, повелительница всего Тарона, не желая ни в чем отставать от принятых обычаев, позволила себе эту маленькую вольность. Когда ее приближенные подходили, чтобы приложиться к руке, она зачерпывала пригоршнями золотые и серебряные монеты, смешивала их и одаряла гостей, в свою очередь желая им нового счастья в новом году.
Юные прислужники лили на руки гостям из изящных золотых сосудов благовонную розовую воду: те умащали лицо и волосы и подходили к столу, чтобы отведать сластей, сулящих сладость новому году. Стол был заставлен яствами; главное место среди них занимали груды перемешанных между собою фруктов семи разных сортов — дары родной земли.
Увенчанные розами, слуги в роскошных нарядах держали большие серебряные кувшины с изысканными винами и прохладительными напитками, разливали их в золотые кубки и безустали подносили гостям.
Перед дворцом звучала музыка, пели сладкоголосые гусаны.
Княгиня принимала поздравления довольно долго. Гости входили по несколько человек, приносили поздравления и, удостоившись милостивого благорасположении госпожи, проходили в соседний зал, где должны были дожидаться начала торжественного жертвоприношения. Там все было устроено с неменьшей пышностью. В этом зале гости могли отдаваться веселью и удовольствиям более свободно и беззаботно; они смеялись, обменивались впечатлениями и выражали свое полное удовлетворение.
Когда княгине представились все мужчины, настал черед женщин. Их было не слишком много: те, кто служил в замке, и жены некоторых приближенных княгини.
В храме огня уже началось богослужение. В той части замка, где издревле стояла родовая церковь Мамикинянов и при ней в нескольких кельях жили под княжеским попечением придворный иерей и другие служители христианской церкви, ныне стояло персидское капище. Мать Самвела разрушила христианский храм и возвела на его месте языческий. В кельях христианских церковников жили теперь языческие жрецы.
В центре высокого, украшенного колоннами храма, горел на мраморном алтаре священный огонь Ормузда, вздымая языки негасимого пламени к высоким сводам. Жрецы, одетые в белоснежные одежды и умащенные благовонными маслами, позванивали колокольчиками и с песнопениями совершали ритуальное шествие вокруг огня. Коленопреклонная толпа внимала священным гимнам огню и благоговейно поклонялась ему.
Рядом с храмом было приготовлено сто овнов с белым, без единого пятнышка, руном, с позолоченными рогами. Они были предназначены для жертвенного заклания. В этот день все участники празднества должны были вкусить от стола храма, отведав жертвенного мяса.
Когда началась церемония жертвоприношения, появилась княгиня Мамиконян в окружении блестящей и многочисленной свиты. Она торжественно переступила порог храма, с глубоким благоговением поклонилась огню, затем трижды обошла вокруг жертвенника.
Вдруг в толпе возникло смятение, пронесся шепот, перешедший затем в приветственные крики. Удивленные взоры присутствующих обратились к главным воротам замка — их открывали.
К храму быстро приближался высокий стройный юноша. За ним следовал большой отряд вооруженных людей.
«Самвел!..» — раздалось из тысячи уст, и толпа расступилась.
Юноша подошел к капищу.
— Самвел! — воскликнула мать, выбежала из храма и обняла сына.
Это была глубоко волнующая встреча, радостная и трагичная одновременно.
— О, как я рада, как счастлива, дорогой Самвел! — говорила истосковавшаяся мать. — Ты возвращаешься в дом своих предков в счастливую минуту, когда твоя мать торжественно отмечает великий праздник начала весны. Твое присутствие придаст новый блеск, новое великолепие этому празднеству.
Неожиданное зрелище потрясло несчастного юношу до глубины души; голова его шла кругом; он не нашел слов для ответа. Мать взяла сына за руку и ввела в храм огня. Самвел с болью в сердце увидел там огонь на алтаре и персидских жрецов. Перемены были слишком неутешительны. Он помнил, что на месте, где теперь капище, еще недавно стояла церковь, в которой возносили моления христианскому Богу его предки, в священной купели которой было совершено таинство крещения и над ним самим.
— О мать моя! — воскликнул он в сильном волнении. — Поистине я несчастнейший из смертных, ибо, вернувшись в отчий дом, нахожу поруганным все, что свято для меня. Если ты мать мне, погаси этот огонь!
Глаза матери загорелись гневом.
— Я не смею убить бога, Самвел! — возмущенно вскричала она. — Если ты сын мне — поклонись тем святыням, которые чтит твоя мать.
— Тогда я сам убью твоего бога!
— Не посмеешь, Самвел!
Жрецы в ужасе отшатнулись от алтаря. Люди Самвела окружили их. Тэлпа растерянно наблюдала, чем кончится роковой спор между матерью и сыном. Некоторые из приближенных княгини в гневе схватились за мечи и ждали лишь ее знака. Люди Самвела заметили это и тоже схватились за оружие.
Необоримая ярость охватила несчастного сына. Лицо его дышало угрозой и поистине повергало в трепет. Весь во власти негодования, он обратился к матери: