Последние слова, видимо, задели самолюбие княжны, и она веско сказала:
— Я не собираюсь искать в стане армянской царицы убежища или спасения, Самвел. Я иду, чтобы влить небольшое войско Рштуника во всеармянское войско. Если бы надо было прятаться и спасать свою шкуру, то и в наших горах нашлось бы немало неприступных мест. Какие распоряжения получили от Шапуха твой отец и Меружан Арцруни, я не знала, и узнала об этом только сейчас, от тебя. Но одно я знаю точно: если бы враги подошли к нашим замкам с суши, то не только не взяли бы их, но и отступники и персы, которых они привели с собой, погибли бы в наших горах. Так оно и случилось, но не со всеми...
И княжна рассказала о нападении врага, подробности которых не мог знать Самвел. Сказала, что в ночь набега ни ее, ни се отца не было в замке, они уехали на охоту и благодаря этому не попали в руки врага. В крепости оставалась только княгиня Рштуни с небольшой охраной. Враг напал с двух сторон сразу, разделив для этого войско на две части: часть двигалась по суше, часть — по воде. Эти последние захватили остров и, не встретив сильного сопротивления, сумели взять крепость приступом. Те, что шли сушею, почти все погибли в теснинах гор, среди скал и ущелий, и лишь немногим удалось спастись бегством под защиту крепостных стен Вана.
Только теперь Самвелу стали понятны те следы военных приготовлений, которые на каждом шагу встречались по пути и не могли не привлечь его внимания. Он обнял княжну:
— Я верю в ваши грозные горы, верю в ваши темные леса, верю и в отвагу ваших горцев, дорогая Ашхен — потому что испытал все это на себе.
— Как? — спросила княжна и высвободилась из его объятий.
— Я ступил на землю Рштуника с отрядом в 300 всадников, а сейчас у меня осталось всего 43 человека.
Княжна побледнела.
— Можно ли быть таким неосторожным, Самвел! — растерянно проговорила она. — Отчего ты не предупредил меня о своем приезде? Зачем было терять людей?..
— Я ведь говорил, что послал тебе письмо, но оно не дошло. Но оставим это, — перевел он разговор. — Сорока трех воинов более чем достаточно, чтобы сопровождать меня туда, куда я еду.
Последние слова он произнес таким тоном, что княжна не могла не задать вопроса:
— А куда ты едешь?
— К отцу...
— Ты все-таки называешь его отцом, Самвел? — воскликнула княжна и отвернулась, полная гнева.
— Да, Ашхен. Я все-таки люблю его. И должен увидеться с ним, обязательно должен. Я все еще не теряю надежды, что мои мольбы и слезы заставят его сойти с пути зла. А если это не удастся... тогда...
— Что тогда?
— Не спрашивай, Ашхен... молю тебя... не спрашивай! Княжну охватило беспокойство: она не ждала такого ответа и еще менее могла предположить, что на свете существуют вещи, которые Самвел знает — и скрывает от нее. Она не делала разницы между своим сердцем и сердцем Самвела, между своими мыслями и его мыслями. Что же заставляет его таиться? И перед кем — перед нею!
— Я не стану спрашивать, что ты собираешься делать, — сказала она опечалено. — Одно скажу: за твоими словами мне чудится что-то мрачное...
Самвел ответил с усмешкой, которая взволновала ее еще больше:
— Если в моих словах и есть какой-то скрытый смысл, дорогая, можешь бьггь уверена, что в нем нет ничего мрачного, он как нельзя более прост и ясен... Пока могу сказать только одно: я никогда не совершу ничего злого или бесчестного. А встреча с отцом не только очень важна для меня — она просто необходима...
— Это пустая трата времени, Самвел... Ты говоришь, что не теряешь надежды мольбами и слезами заставить его сойти с пути зла. Но почему ты не думаешь, что и он будет стараться перетянуть тебя на свою сторону? Я не сомневаюсь, что как только ты предстанешь перед ним, он сразу же предложит тебе перейти на его сторону и помогать ему. Ты, конечно, отвергнешь кто предложение. Тогда, чтобы ты не стал помехой на его пути, он схватит тебя, бросит в темницу, и ты уже не сможешь выполнить те свои планы, которые много важнее.
— Он не будет так безжалостен.
— Будет, и еще не так! Кто не пощадил мою мать — свою родственницу одной с ним крови, тот не пощадит и родного сына!
«Тогда и я его не пощажу», — мелькнуло у Самвела. Обратившись к княжне, он сказал:
— Будь уверена в моем благоразумии, дорогая, я не доведу до того, чтобы меня бросили в темницу.
Княжна все еще не успокаивалась.
— А что думает твоя мать? — спросила она.
— Она во всем согласна с отцом. Ты ведь знаешь ее честолюбие, ты знаешь и ее ненависть ко всем Аршакидам. Шапух посулил ее брату армянскую корону, если тот осуществит замыслы персов, и эти посулы, с которыми моя мать связывает большие надежды, совсем вскружили ей голову. Она сейчас готова на все: и принять персидскую веру, и бороться за уничтожение христианства, одним словом, предпринять любые шаги — лишь бы ее брат стал армянским царем.
— А что посулил Шапух твоему отцу?
— Сделать его спарапетом Армении.
— Твоя мать знает что ты едешь встретиться с отцом?
— Конечно, знает. Она же сама снарядила меня в дорогу, да еще с такой пышностью и торжественностью, которые только царям подстать. Она сама отправила со мной свиту, отряд всадников, которые нашли свою смерть в ваших лесах. И я рад, что избавился от них. Они были для меня несносной обузой? Спасибо вашим горцам, что облегчили мое бремя.
Солнце уже заливало все вокруг теплом своих лучей, день давно вступил в свои права, а они все говорили и не могли наговориться. Что делать княжне, было решено. Что делать Самвелу — в этом окончательного согласия пока не было. Ашхен не сомневалась в его искренности, знала как он благороден и честен. Но она боялась за его жизнь, с которой так неразрывно была связана и ее собственная. Планы молодого князя представлялись ей крайне опасными, хотя она и была вполне уверена в уме и отваге Самвела. Она не стала отговаривать любимого юношу от его намерений и только спросила:
— Когда ты вернешься?
— Этого сказать не могу, дорогая: я ведь и сам не знаю, когда и где найду отца. Но надеюсь вернуться скоро.
— И где мы встретимся?
— Здесь. Я снова приеду к тебе, и мы вместе двинемся к царице.
— Очень бы хотелось дождаться тебя, Самвел — если бы точно знать, когда ты вернешься. Но я решила на этой же неделе отправиться к царице. Там и встретимся, если Бог даст увидеться еще раз...
При последних словах голос ее дрогнул.
Растроганный Самвел взял руку княжны в свои ладони.
— Решено, — сказал он со скрытым волнением. — Мы встретимся в ставке царицы. И я верю, что тогда ты сможешь коснуться поцелуем моего лба и сказать: «Ты достоин меня» — и это будет самой лучшей наградой за то опасное дело, на которое подвинут я любовью к родине. Итак, мы обо всем условились.
Я не стану тебя задерживать — твои горцы с нетерпением ждут тебя. Обними же меня, любимая, и дай мне свой поцелуй и свое благословение. Всевышний услышит голос невинных уст. Я иду В стан врагов, и моя дорога — путь гибели или славы. Твой поцелуй воодушевит и окрылит меня, а твое благословение отведет от меня любую беду. Обними же меня, Ашхен!..
Они обнялись. Безмолвные слезы долго струились из их очей, но не в силах были погасить пламя любящих сердец. Грудь их вздымалась от подавленных рыданий, и «Источник слез» тоскливым напевом своих струй вторил стенаниям влюбленной четы.
IV АМАЗАСПУИ
Ваган же имел сводную сестру из рода Мамиконянов, сестру Вардана, по имени Амазаспуи, и была она женою Гарегина, владетеля княжества Рштуник... Беззаконные Ваган и Меружан отдали приказ начальнику крепости (цитадели Вана) мучать ее, если они не примет маздеизма... И когда не согласилась Амазаспуи принять маздеизм, отвели ее на высокую башню... и раздели донага и повесили за ноги, вниз головою, с этой высоты, и так она погибла...